– Ты мерзавец! – Гас стояла перед раздвижной ширмой, скрестив на груди руки. – Эгоистичный, подлый мерзавец! – Она так близко подошла к мужу, что от ее дыхания у него зашевелились волосы. – Скажи ему, почему ты не хочешь этого делать. – (Джеймс отвернулся.) – Скажи ему! – Она резко обернулась к Джордану. – Боязнь публичности здесь ни при чем, – жестко произнесла она. – Дело в том, что если Джеймс выступит в суде, то не сможет делать вид, что все это было ужасным ночным кошмаром. Если он выступит в суде, то будет активно вовлечен в защиту сына… а это в первую очередь означает, что проблема была.
Она возмущенно фыркнула, и Джеймс, проскочив мимо нее, вышел из кухни.
Некоторое время Джордан и Гас молчали. Потом она вновь села на стул напротив него и принялась звенеть столовыми приборами, засунутыми в керамическую пивную кружку.
– Я могу занести его в список свидетелей, – предложил Джордан, – на тот случай, если он передумает.
– Не передумает, – сказала Гас. – Но вы можете задать мне вопросы, которые собирались задать ему.
Джордан удивленно поднял брови:
– Вы видели Эмили с Крисом, когда он залезал в оружейный шкаф?
– Нет, – призналась Гас. – Фактически я не знаю даже, где Джеймс держит ключ. – Она поскребла ногтем большого пальца гравировку кружки. – Но ради Криса я скажу все, что вы попросите.
– Да, – пробормотал Джордан. – Не сомневаюсь.
Одно из неписаных правил тюрьмы заключалось в том, что детоубийцу не оставляли в покое. Если он принимает душ, в кабинку кидают всякие вещи. Если он испражняется, к нему врываются в камеру. Если спит, его будят.
По мере того как количество заключенных в зоне общего режима уменьшалось – предположительно наплыв ожидался после Рождества, – Крис и Стив остались без соседей по камере. Одного перевели в зону строгого режима за то, что плюнул в надзирателя. У другого закончился срок, и его выпустили. Вот тогда Гектор и возобновил кампанию по принуждению Стива к расплате за его преступление.
К несчастью, Крис по-прежнему находился со Стивом в одной камере.
Как-то в понедельник утром, когда Крис спал, Гектор принялся колотить по прутьям камеры. В тюрьме личное пространство – это иллюзия, особенно когда заключенные не находятся в изоляции. Но даже если дверь в камеру открыта, нельзя входить без приглашения. А если обитатели спят, их оставляют в покое.
Стив и Крис оба привстали на койках, услышав, что Гектор играет с помощью ножек стула на прутьях камеры, как на ксилофоне.
– Ой! – увидев их, произнес он с ухмылкой. – Вы, ребята, спали?
– Господи, что с тобой такое? – спустив ноги с койки, спросил Крис.
– Нет, профессор, – возразил Гектор, – что с
Крис потер глаза:
– О чем ты говоришь, черт возьми?!
Гектор наклонился еще ближе:
– Сколько времени мне, по-твоему, понадобится, чтобы узнать, что ты убил девчонку, потому что в ней был твой ребенок?
– Ты, ублюдок! – задохнулся Крис, а его руки помимо воли сомкнулись на шее Гектора.
За спиной он чувствовал, как Стив тянет его за плечо, но легко стряхнул руку Стива, продолжая изо всех сил душить подонка, произнесшего такую грязную ложь.
Крис даже не подумал удивиться, каким образом информация о ребенке дошла до заключенных. Возможно, Джордан сказал об этом медсестре, а в тот момент какой-нибудь заключенный мыл пол у медкабинета. Может быть, это услышал охранник. Может быть, эти сведения просочились в газеты, которые приносили для заключенных в общую комнату.
– Крис, отпусти его, – настойчиво повторил Стив.
И вдруг до Криса дошло, что все в этой дыре теперь станут мерить его одной меркой со Стивом. Огромная разница была между тем, чтобы тусоваться со Стивом, когда ему хочется, и тем, чтобы тусоваться с ним, потому что больше не с кем.
Гектор выпучил глаза, щеки у него раздулись и стали фиолетовыми, как баклажан. Крис подумал, что никогда не видел ничего прекраснее. А потом вдруг руки ему заломили за спину, надели на них наручники и ударом по шее поставили на колени. К Гектору, которого держал другой надзиратель, возвращался его обычный цвет лица.
– Ты, маленький паршивец, получишь у меня за это! – заорал он, когда Криса вытаскивали из камеры.
Только когда его подвели к пульту контроля, Крису удалось спросить, куда они идут. Однако внятного ответа он не получил.
– Ты ведешь себя как скотина, – сказал надзиратель, – и обращаться с тобой будут соответственно.
Он привел Криса к одиночной камере. Перед тем как снять с него наручники, надзиратель пошарил под матрасом. Подушки там не было.
Не говоря ни слова, надзиратель освободил руки Криса и оставил его в одиночестве.
– Эй! – прокричал Крис, бросаясь к двери, целиком металлической, не считая прорези, через которую подавался поднос с едой, и просунул пальцы в прорезь. – Вы не можете так со мной поступить. Вы должны провести дисциплинарное разбирательство.
Из коридора послышался смех.
