Не было правила, предписывающего держать в тайне еженедельные встречи Гас и Майкла за ланчем, скрывать их, как улыбку на похоронах, но они все равно делали это, украдкой проскальзывая в закусочную, словно пересекали вражескую границу. В каком-то смысле это и было чем-то подобным – битвой, – и они вполне могли быть шпионами, находящими утешение у человека, имеющего все основания предать тебя, едва ты отвернешься. Но в другом, изначальном смысле они могли оказаться друг для друга спасательным тросом.
– Привет, – запыхавшись и садясь за столик, сказала Гас и улыбнулась Майклу, листающему меню. – Как он сегодня?
– В порядке, – ответил Майкл. – Полагаю, с нетерпением ждет встречи с тобой.
– Он все еще болен? – спросила Гас. – На прошлой неделе у него был тот ужасный кашель.
– Сейчас намного лучше, – заверил ее Майкл. – Он купил в тюремном магазине сироп от кашля.
Гас расстелила на коленях салфетку, чувствуя, как при взгляде на него у нее по груди и плечам пробегает дрожь, словно у влюбленной школьницы. Она знала Майкла двадцать лет, но только сейчас начинала видеть его по-настоящему, как будто нынешняя ситуация изменила не только восприятие ее мира, но и людей, его населяющих. Почему она прежде не замечала, что голос Майкла способен так быстро успокаивать? Что его руки кажутся сильными, а глаза добрыми? Что он слушает ее так, словно она единственный в комнате человек?
С чувством вины Гас осознавала, что те разговоры, которые она ведет с этим мужчиной, должны были бы вестись с ее мужем. Джеймс по-прежнему отказывался говорить о сыне, как если бы имя Криса и выдвигаемые против него обвинения были большой черной летучей мышью, которую однажды выпустили, и она с криками расправила крылья и не желает возвращаться туда, откуда прилетела. Гас с нетерпением ожидала этих еженедельных ланчей, привязанных к часам посещения в тюрьме Графтона, потому что ей нужен был собеседник.
Иногда ей казалось странным, что это Майкл. Поскольку его жена была лучшей подругой Гас – ну, почти вечность, – они много знали друг о друге, правда опосредованно. Были вещи, которые Мелани рассказывала Гас про Майкла, и вещи, рассказанные Мелани Майклу про Гас. Эта осведомленность, которой в другом случае не было бы, добавляла в их отношения смущающую интимность.
– Сегодня ты очень хорошо выглядишь, – сказал Майкл.
– Я? – рассмеялась Гас. – Ну, спасибо. Ты тоже.
Она не лукавила. Фланелевые рубашки и выцветшие джинсы Майкла, выбираемые из-за его грязной работы, ассоциировались у Гас с мягкими, ласковыми словами вроде таких, как «удобство», «гнездо» и «уют».
– Ты специально одеваешься для этих посещений, да?
– Пожалуй, – ответила Гас и с улыбкой посмотрела на свое платье с принтом. – Интересно, кого я пытаюсь поразить?
– Криса, – ответил за нее Майкл. – Ты хочешь, чтобы он помнил тебя такой между визитами.
– Почему ты так решил?
– Потому что я делаю то же самое, когда иду на могилу Эмили. Пиджак с галстуком. Можешь вообразить меня в этом? Просто на всякий случай, если она смотрит.
Пораженная Гас подняла лицо:
– О-о, Майкл, иногда я забываю, насколько это хуже для тебя.
– Не знаю, – отозвался Майкл. – Для меня, по крайней мере, это закончилось. Для тебя только начинается.
Гас провела пальцем по краю блюдца:
– Как это выходит, что я помню, как они ловили лягушек и играли в салки, словно это было вчера?
– Потому что это было, – тихо ответил Майкл. – И было не так уж давно. – Он оглядел маленькую закусочную. – Не знаю, как мы сюда попали, – сказал он. – А те дни помнятся так ясно. Я чувствую запах свежескошенной травы и вижу ноги Эмили, испачканные в сосновой смоле. А потом – бац! – я хожу на могилу к дочери, а Крис в тюрьме.
Гас закрыла глаза:
– Тогда было так легко. Мне даже в голову не приходило, что может случиться нечто подобное.
– Это потому, что с людьми вроде нас такого не должно случаться.
– Но случилось. Почему?
– Не знаю, – покачал он головой. – Я постоянно спрашиваю себя об этом, вспоминаю. Это как торчащий из земли корень, который в первый раз не заметил, а потом споткнулся об него. – Он пристально посмотрел на Гас. – Дети вроде Эмили и Криса просто так не решают покончить с собой, верно?
Гас скомкала салфетку. Несмотря на вновь обретенную близость с Майклом, она не призналась в том, что у Криса никогда не было склонности к суициду. Отчасти потому, что не хотела разрушить защиту сына. И отчасти потому, что это только растравило бы заживающую рану в сердце Майкла.
– Ты помнишь, – попыталась она сменить тему разговора, – как визжала Эмили, когда они играли в салки? Крис гонялся за ней, а она так громко визжала, что ты в панике выбегал из своего дома, а я – из своего?
Губы Майкла растянулись в улыбке.
– Ага, – ответил он. – Она притворялась, что он убивает ее. – (При этих словах взгляд Гас метнулся к его лицу.) – Прости, – побледнев, произнес он. – Я… я не то хотел сказать.
– Знаю.
– Правда.
– Все нормально, – успокоила Майкла Гас. – Я понимаю.
Явно смущенный, Майкл прочистил горло.
– Тогда ладно. Что закажем?
