Клятва. История любви полностью

Он с абсолютной ясностью припомнил эпизод, о котором позабыл рассказать доктору Файнстайну, – наверняка самое раннее его воспоминание, поскольку тогда он еще плохо ходил. Он бежал по тротуару, упал и заревел. Мать подхватила его на руки, потом усадила на крыльцо, целуя в почти не поцарапанную левую коленку, на всякий случай заклеив ее пластырем. И только когда его успокоили, до него дошло, что Эмили тоже плакала и ее мать проделала с ней то же самое. Эмили шла тогда рядом с ним по тротуару, но не упала. Но на ее левой коленке появился совершенно новый пятнистый синяк. «Он поцарапался, – смеясь, сказала его мать. – А у нее синяк».

В их детстве это случалось еще несколько раз. Бывало, Крис ударится, а Эмили поморщится, или наоборот, она упадет с велосипеда, а он закричит. Педиатр называл это болью сопереживания и говорил, что они это перерастут.

Не переросли.

Дуло чуть скользнуло по виску Эмили, и он вдруг осознал, что если она убьет себя, то он умрет. Может быть, не сразу, может, не с такой ослепляющей болью, но это произойдет. Нельзя жить долго без сердца.

Он поднял руку и крепко схватил Эмили за правое запястье. Он был больше и сильнее ее, он мог отвести револьвер от ее головы. Свободной рукой он разжал пальцы Эмили, вцепившиеся в кольт, и осторожно опустил взведенный курок.

– Прости, – сказал он. – Не надо.

Эмили не сразу сфокусировала взгляд на нем, но потом ее глаза потемнели от смущения, потрясения и злости.

– Да, надо, – возразила Эмили, пытаясь выхватить у Криса оружие. – Крис, если любишь меня, отдай, – через минуту сказала она.

– Я действительно тебя люблю! – с искаженным лицом прокричал Крис.

– Если не можешь со мной остаться, я пойму. – Она бросила взгляд на револьвер. – Тогда иди. Но дай мне это сделать.

Крис ждал, сжав губы, но она не хотела взглянуть на него. «Посмотри на меня, – молча молил он. – Ни один из нас не выиграет». И хотя он не ощущал свинца пули, но теперь, когда все его чувства обострились, он ясно сопереживал горю Эмили, и ему стало трудно дышать и невозможно думать. Ему надо выбраться отсюда. Надо отойти от Эмили, чтобы ничего больше не чувствовать.

Поднявшись на ноги и почти ничего не видя от слез, он с треском проломился через кусты, окружавшие карусель. Потом побежал прямо к джипу, по пути смахивая с глаз слезы.

Он не стал садиться в машину, осознав, что ожидает выстрела.

Медленно прошли зловещие полчаса, и, не отдавая себе в этом отчета, Крис вернулся к карусели. Он увидел Эмили на том самом месте, где оставил ее. Она сидела на досках настила, поджав под себя ноги и держа в ладонях револьвер. Она поглаживала ствол, словно ласкала котенка, и горько плакала, задыхаясь от рыданий.

Заметив его ноги у края карусели, Эмили подняла взгляд. Глаза у нее покраснели, из носа текло.

– Я не могу, – давясь словами, сказала она. – Я могла бы прогнать тебя отсюда к черту, могла бы вопить, и визжать, и говорить, что хочу, но я не в силах этого сделать.

Крис с бьющимся сердцем поднял Эмили на ноги. Это знак, подумал он. Скажи ей, что он означает. Но, едва поднявшись, она вложила оружие ему в руку. Револьвер был скользким от пота Эмили и теплым, как ее кожа.

– Я слишком большая трусиха, чтобы убить себя, – прошептала она. – И слишком большая трусиха, чтобы жить. – Она подняла на него глаза. – Что мне делать дальше?

Слова, которые Крис собирался сказать, застряли у него в горле. Он знал, что, захоти он, мог бы вырвать револьвер из рук Эмили и забросить подальше, где она его не найдет. Он сильнее ее… и в этом проблема. Он умеет терпеть и всегда умел. Вот почему он мог плавать таким тяжелым стилем, как баттерфляй, часами сидеть в засаде на холоде, вот почему позволил Эмили уговорить себя помочь ей в этом страшном деле. Даже когда они были совсем маленькими и он видел, как на коже Эмили появляются синяки сопереживания, он страдал от этого больше, чем от собственных синяков. Он умеет переносить свою боль. А вот ее боль для него непереносима.

Крис остолбенел, увидев агонию на лице Эмили. Чем бы ни было то, о чем она не могла ему рассказать, оно убивало ее. Медленно и гораздо более мучительно, чем убил бы кольт.

В голове у него вдруг прояснилось, как будто от вспышки света. Такое иногда случалось с ним, когда он выныривал из воды на последнем победном гребке. Если так, то это имеет смысл. Эмили не боится умирать. Она боится не умереть.

В те минуты, когда их обступала ночь, Крис не помышлял о том, чтобы убежать, позвать на помощь, выиграть время. Были только они двое, и никакой альтернативы. Впервые Крис осознал чувства Эмили.

– Пожалуйста, – прошептала она, и он понял, что всегда больше всего хотел угождать Эмили.

Он взял револьвер в левую руку и обнял ее.

– Ты этого хочешь? – прошептал он, и Эмили кивнула, обмякнув в его объятиях, и его смутило это проявление доверия. – Я не могу этого с тобой сделать, – отпрянув, произнес он.

Эмили положила ладонь на его руку и поднесла револьвер к своему виску.

– Тогда сделай это для меня, – сказала она.