– У Эмили были суицидальные наклонности? – неожиданно спросил Джордан.
– Да, – ответил Крис.
– Не мог бы ты рассказать нам, Крис, что произошло вечером седьмого ноября?
Крис опустил глаза.
– В тот вечер Эмили решила покончить с собой. Я взял револьвер, как она просила. Я отвез ее к карусели. Мы немного поговорили и… ну, не важно. – Он замолчал, и Джордан внимательно наблюдал за ним, сознавая, что Крис сейчас на карусели вместе с Эмили. – А потом, – встретившись взглядом с адвокатом, тихо произнес Крис, – я застрелил ее.
Зал суда буквально взорвался, репортеры побежали за своими сотовыми телефонами, а Мелани Голд кричала и указывала на Криса пальцем, пока ее бледный муж молча тащил ее прочь из зала.
– Мне нужен перерыв, Ваша честь, – твердо произнес Джордан, буквально выдергивая Криса со свидетельского места и выводя из зала.
Барри Дилейни громко рассмеялась. Гас сидела не шевелясь, по ее щекам струились слезы. Сидящий рядом с ней Джеймс чуть раскачивался взад-вперед, бормоча:
– О господи! Боже мой! – Через минуту он повернулся к Гас, протягивая к ней руку, но выражение ее лица остановило его. – Ты знала, – прошептал он.
Гас опустила голову, не в силах признаться, как, впрочем, и отрицать.
Она ожидала, что сейчас ощутит дуновение воздуха рядом, когда Джеймс встанет, чтобы пройтись, подумать, уйти отсюда к черту. Но вместо этого она почувствовала на своей руке его теплую твердую руку. Надо было держаться изо всех сил.
Вернувшись в комнатушку, Джордан сел, обхватив голову руками. Он не двигался и не говорил целых шестьдесят секунд. Потом заговорил, не поднимая головы.
– Это ты насчет апелляции? – ровно спросил он. – Или стремишься к смерти?
– Ни то ни другое, – ответил Крис.
– Значит, хочешь рассказать мне, что же все-таки происходит?
Голос Джордана был мягким, слишком мягким, учитывая творящийся у него в голове сумбур. Ему хотелось задушить Кристофера Харта за то, что выставил его идиотом, и не один раз, а дважды. Ему хотелось врезать себе за то, что, вообразив себя умником, даже не спросил Криса десять минут назад, что тот собирался сказать как свидетель. И ему хотелось смахнуть оплеухой ухмылку с лица прокурора, потому что она знала и он знал, кто выиграет дело.
– Я хотел рассказать вам раньше, – сказал Крис. – Просто вы не хотели выслушать.
– Ну, поскольку ты капитально все испоганил, можешь теперь все рассказать.
При всей возмутительности происходящего Джордан рассмеялся. Впервые за десять лет он был вынужден спасать дело с помощью правды. Ибо только это у него и оставалось.
Он давно усвоил, что в зале суда правде не место. Никому – ни прокурору, ни даже чаще обвиняемому – она не нужна. В судах рассматриваются аргументы и контраргументы, а также гипотезы. А не то, что произошло на самом деле. Но только что все аргументы, контраргументы и гипотезы были спущены в унитаз. И единственное, что оставалось у Джордана, был паренек, этот глупый паренек, посчитавший делом чести рассказать миру о том, что произошло на самом деле.
Пятнадцать минут спустя Джордан с Крисом вышли из комнатушки. Ни один не улыбался. Ни один не говорил. Они торопливо шагали, раздвигая группки судачащих людей, с открытыми ртами провожающих их взглядами. У дверей зала суда Джордан повернулся к Крису.
– Что бы я ни предлагал, соглашайся со мной. Что бы ни говорил, подыгрывай мне. – Он заметил нерешительность Криса. – Ты в долгу передо мной, – прошипел он.
Крис кивнул, и они вместе толкнули дверь.
В зале суда было так тихо, что Крис слышал биение собственного сердца. Он снова сидел на свидетельском месте, и у него так сильно потели и дрожали руки, что ему пришлось запихнуть их под себя. Лишь один раз он взглянул на родителей: мать слабо улыбалась и кивала ему. Отец – что ж, отец был еще здесь.
Он не разрешал себе смотреть на родителей Эмили, хотя чувствовал, как с мест для публики до него доходят волны их гнева.
Он ощущал страшную усталость. Грубая ткань спортивной куртки царапала ему шею сквозь тонкую оксфордскую рубашку, новые ботинки натерли на пятках мозоли. Ему казалось, голова у него вот-вот лопнет.
И потом вдруг он услышал голос Эмили. Ясный, спокойный, знакомый. Она говорила ему, что все будет хорошо, говорила, что не оставит его. Крис растерянно огляделся по сторонам, пытаясь определить, слышал ли это кто-нибудь еще, надеясь увидеть ее, но чувствуя уже, как в сердце закрадывается холод.
– Крис, – повторил вопрос Джордан, – что случилось вечером седьмого ноября?
Крис глубоко вдохнул и заговорил.
Он не сводил глаз с револьвера, с небольшой вмятины от него на белой коже ее виска. Ее руки тряслись не меньше, чем у него, и он все думал: сейчас он выстрелит. И следующая мысль: но она этого хочет.
Она крепко зажмурила глаза и прикусила нижнюю губу. Она почти не дышала. Он понял, что она ждет сильную боль.
Раньше он уже видел ее такой.
