Она передала конверт Крису, и тот немедленно сделал знак надзирателю и попросил положить деньги на его тюремный счет.
– Ну что ж, – сказала мать.
– Ну что ж.
Она опустила взгляд, и Крису стало почти жаль ее. Действительно, разговаривать было не о чем. Он провел всю неделю в блоке строгого режима окружной тюрьмы, и его родители не представляли себе, как вести этот санкционированный разговор.
– Есть шанс, что на следующей неделе тебя переведут в блок общего режима?
Голос Джеймса испугал его.
– Ага, – ответил Крис. – Мне надо написать заявление в аттестационную комиссию.
Наступило молчание.
– Вчера команда пловцов выиграла в соревновании против Литлтона, – сообщила Гас.
– Да? – Крис сделал вид, что ему наплевать. – Кто плыл мою дистанцию?
– Точно не знаю. Роберт Рик… Рич… как его там.
– Ричардс. – Крис шаркнул кроссовкой по полу. – Наверное, показал паршивое время.
Он слушал, как мать рассказывает о задании по истории, для которого Кейт будет одета в костюм колониальной женщины. Он слушал ее рассказ о фильмах, которые показывают в местном кинотеатре, и о ее поездке в Американскую автомобильную ассоциацию с целью выяснения кратчайшего пути между Бейнбриджем и Графтоном. И понял, чем будут заполнены эти посещения в следующие девять месяцев – не его рассказами об ужасах тюрьмы, о которых родителям даже не следовало знать, а рассказами матери о мире, который остался за спиной.
Внимание Криса привлекло покашливание – мать собиралась что-то сказать.
– Ну что, ты с кем-нибудь познакомился? – спросила она.
– Это не рождественская телепередача, – фыркнул Крис, но, когда мать, покраснев, опустила глаза, сразу же понял свой промах.
Крис вдруг осознал свое одиночество – невозможность войти в коллектив заключенных из-за того, кем он был вообще, и невозможность найти понимание у родителей из-за того, кем он был в данный момент.
Джеймс в упор посмотрел на сына.
– Извинись, – кратко сказал он. – Твоей маме сейчас очень тяжело.
– А если не извинюсь? – огрызнулся Крис. – Что вы мне сделаете? Бросите в тюрьму?
– Кристофер! – строго произнес Джеймс, но Гас остановила его, положив ему руку на плечо.
– Все нормально, – успокоила она мужа. – Мальчик расстроен.
Потянувшись через стол, она взяла Криса за руку.
Он вспомнил, как в раннем детстве она крепко брала его за руку, когда они выходили на парковке или шли по улице. Он припомнил запах резины на асфальте и громыхание проезжающих машин, как, несмотря на это, он чувствовал себя в безопасности, если только она держала его за руку.
– Мама, прошу тебя, не надо, – дрожащим голосом произнес Крис.
Сдерживая слезы, он встал и подозвал надзирателя.
– Подожди! – воскликнула Гас. – У нас еще осталось двадцать минут.
– Для чего? – тихо спросил Крис. – Сидеть здесь, стремясь вырваться отсюда?
Перегнувшись через стол, он неловко обнял мать.
– Позвони нам, Крис, – прошептала Гас. – И я увижу тебя во вторник вечером.
Это были часы следующего посещения для блока строгого режима.
– Во вторник, – согласился Крис, потом повернулся к отцу. – Но… я не хочу, чтобы ты приходил.
В тот день температура упала до нуля. Прогулочный двор был пуст, погода всех загнала в помещение. Крис вышел во двор, при каждом выдохе выпуская изо рта облачко пара. Обойдя двор, он заметил Стива Вернона, прислонившегося к кирпичной стене.
– В прошлом году сбежали два парня. – Стив кивнул в сторону высокого выступа, где к кирпичному зданию примыкала колючая проволока. – Надзиратель пошел закрыть дверь в спортивный зал, и – хлоп – они дали деру.
– Они выбрались отсюда?
Стив покачал головой:
– Их поймали два часа спустя, прямо на шоссе десять.
Крис улыбнулся. Любой, у кого хватило тупости оставаться на главной магистрали после побега из тюрьмы, заслуживает того, чтобы его поймали.
– Ты когда-нибудь думал об этом? – спросил Крис. – Перелезть через забор?
Стив выдохнул из носа белое облачко:
– Нет.
– Нет?
– Мне не к чему возвращаться, – ответил он.
Крис повертел головой:
– Как ты попал в одиночную камеру?
– Не хотел быть рядом с другими парнями.
– Ты действительно здесь, потому что затряс своего ребенка до смерти?
Стив чуть прищурил глаза, но не отвел взгляда:
– Ты действительно здесь, потому что убил свою девушку?
Крис немедленно вспомнил предостережение Джордана Макафи: в тюрьме полно доносчиков. Он отвернулся, постучал ногами и подул на руки, чтобы согреть их.
– Холодно, – заявил он.
– Угу.
– Хочешь вернуться? – Стив покачал головой, и Крис прислонился к кирпичной стене, чувствуя тепло, исходящее от другого человека. – Я пока тоже не хочу.
Сразу после обеда был шмон. Его проводили раз в месяц по указанию начальника тюрьмы. В поисках инкриминирующих предметов надзиратели обыскивали камеры, переворачивая матрасы и подушки, запуская руки в запасную одежду и снятую обувь. Крис со Стивом стояли снаружи решетки, глядя, как попирается их небольшое личное пространство.
Вдруг поднялся тучный надзиратель, сжимая что-то в ладони. Он указал на стоящие в углу кроссовки. Крис спал босой, когда они пришли.
– Чье это?
– Мое, – ответил Крис. – А что?
