– Нам также необходимо показать присяжным, что в тот вечер вы планировали покончить с собой. Ты говорил с кем-нибудь из консультантов? Встречался со специалистами по психическому здоровью?
– Я хотел поговорить об этом с вами. – Крис облизнул сухие губы. – Никто не скажет вам, что я планировал убить себя.
– Может быть, ты писал об этом в своем дневнике? – предположила Селена. – В записке, адресованной Эмили?
Крис покачал головой:
– Дело в том, что у меня не было… – он откашлялся, – суицидальных наклонностей.
Джордан энергично отмел это признание.
– Поговорим об этом позже, – мысленно охнув, сказал он.
По мнению Джордана, лучше было не знать о преступлении клиента больше того, что необходимо. В этом случае можно было выстраивать защиту, не нарушая моральных принципов. Но раз уж клиент рассказал вам свою историю, она становится подлинной историей. И если он дает свидетельские показания, то адвокат должен их придерживаться.
Крис в смущении переводил взгляд с Джордана на Селену:
– Постойте, вы не хотите, чтобы я рассказал вам, что произошло на самом деле?
Джордан открыл чистую страницу блокнота:
– На самом деле не хочу.
В тот день у Криса появился сокамерник. Незадолго до обеда он лежал на койке, свернувшись калачиком, весь во власти своих мыслей, когда надзиратель ввел в его камеру мужчину. На мужчине был комбинезон и кроссовки, как и на всех прочих, но он чем-то отличался ото всех. В нем чувствовалась какая-то отстраненность и сдержанность. Кивнув Крису, он забрался на верхнюю койку.
К двери камеры подошел Гектор:
– Устал от вида собственной физиономии, чувак?
– Потерялся, Гектор, – не поворачиваясь, вздохнул мужчина.
– Только не говори мне, что для того, чтобы потеряться, ты…
– Жратва, – громко объявил надзиратель.
Когда Гектор ушел в свою камеру, мужчина спустился с койки и направился за подносом. Крис, находясь на нижней койке, сообразил, что этому парню негде сидеть. Если бы он поднялся на свою верхнюю койку, ему пришлось бы есть лежа.
– Можешь сидеть здесь, – сказал Крис, указывая глазами на дальний конец койки.
– Спасибо. – Мужчина снял крышку с подноса. В центре лежал неаппетитный трехцветный кусок. – Меня зовут Стив Вернон.
– Крис Харт.
Кивнув, Стив принялся за еду. Крис заметил, что Стив чуть старше его. И похоже, намерен и дальше держаться особняком.
– Эй, Харт! – выкрикнул Гектор из своей камеры. – Ты бы спал сегодня с открытыми глазами. Детишкам рядом с ним быть небезопасно.
Крис скосил глаза на Стива, продолжавшего методически жевать. Это тот парень, который убил младенца?
Крис заставил себя переключить внимание на свою тарелку, стараясь не забывать о том, что человек невиновен, пока не доказано обратное. Он сам тому доказательство.
Тем не менее Крис вспомнил слова, которые сказал Гектор, когда они проходили мимо одиночной камеры: «Схватил ребенка посреди ночи и как будто очумел. Тряс его изо всех сил, чтобы он перестал плакать, и сломал ему шею». Кто знает, почему он так завелся?
У Криса схватило живот, и, поставив тарелку, он направился к двери камеры, собираясь пойти в туалет в конце коридора. Но тот был закрыт еще на полчаса. Впервые за все время пребывания здесь Крис был в камере не один. Уставившись на серый унитаз, находящийся всего в нескольких дюймах от колена Стива Вернона, Крис покраснел от смущения. Спустив штаны, он уселся, стараясь не думать о том, что делает, скрестил руки на животе и опустил глаза.
Закончив, он встал и увидел, что Стив лежит на верхней койке, а его полупустая тарелка стоит внизу. Вернон отвернул лицо от унитаза, глядя в голую стену и тем самым щадя чувства Криса.
Телефон зазвонил как раз в тот момент, когда Майкл собирался ехать по домашнему вызову.
– Алло? – нетерпеливо спросил он, уже начиная потеть под тяжелой зимней курткой.
– О-о, Майки, – произнесла его кузина Фиби из Калифорнии – она единственная называла его Майки. – Хотела позвонить тебе и сказать, что я очень, очень тебе сочувствую.
Фиби ему никогда не нравилась. Она была дочерью его тети. Вероятно, его мать сообщила ей все после похорон, поскольку сам Майкл не оповещал родственников о смерти Эмили. Волосы Фиби заплетала в косички в стиле, принятом в Хейт-Эшбери, и занималась бизнесом по изготовлению гончарных изделий нарочито неправильной формы. Общаясь с ней на нечастых семейных сборищах, Майкл вспоминал о том времени, когда им было по четыре года и она хихикала над его мокрыми штанишками.
– Фиби, спасибо, что позвонила, – сказал он.
– Мне рассказала твоя мать, – добавила она. – Я подумала, ты захочешь поговорить.
«С тобой?» – едва не спросил Майкл, но потом вдруг вспомнил, что два года назад гражданский муж Фиби повесился на перекладине в гардеробной.
– Я знаю, каково это, – продолжала Фиби. – Вдруг обнаруживаешь что-то такое, что должен был заметить давным-давно. Знаешь, они уходят в то лучшее место, куда всегда стремились. Но мы с тобой остаемся здесь со всеми вопросами, на которые они не смогли ответить.
