Майкл подъехал к придорожному ресторанчику у парковки, на которой наподобие клавишей ксилофона выстроились в ряд грузовые автомашины. Внутри сидели в основном дородные мужчины в красных фланелевых рубашках и засаленных бейсболках.
– В смысле кухни в этих местах негусто, – начал он в качестве извинения, усаживаясь за столик в дальнем углу ресторана.
В ожидании официантки, которая принесла две белые керамические кружки с дымящимся кофе, Майкл крутил в руках солонку и перечницу. Нервничает, подумала Селена.
– Осторожно, – предупредил он, когда Селена поднесла кружку к губам. – Здесь кофе бывает весьма горячим.
Осторожно сделав глоток, Селена скривилась.
– И едкий, как кислота из аккумулятора, – добавила она, потом поставила чашку стол и положила руки на стол так, что между ними оказались небольшой блокнот и ручка. – Итак… – небрежно произнесла она.
– Мне надо знать, – вздохнул Майкл, – это не для протокола?
– Я уже говорила вам, доктор Голд, я не репортер. Записи не будет.
Казалось, это его удивило.
– Тогда зачем вам надо со мной говорить?
– Потому что состоится суд, – мягко произнесла Селена. – Нам важно знать то, что вы можете сообщить.
– О-о, – протянул Майкл; ему явно еще не пришла в голову мысль о том, что его принудят как свидетеля продемонстрировать свою скорбь перед присяжными. – Кто-нибудь узнает о нашей беседе?
– Адвокат защиты узнает, – кивнула Селена. – Крис узнает.
– Ну, тогда ладно, – ответил Майкл. – Просто… как мне вам объяснить? Не хочу, чтобы это выглядело так, будто я переметнулся на другую сторону.
– Не вижу причин для этого. Я лишь хочу задать вам несколько вопросов о вашей дочери и ее отношениях с Крисом. Можете не отвечать, если вас что-то смущает.
– Хорошо, – чуть выждав, сказал Майкл. – Начинайте!
– Вы знали, что у вашей дочери были суицидальные наклонности?
Майкл снова вздохнул:
– Круто! А вы не церемонитесь, да? – Он покачал головой. – Знаете, это прямо «Уловка двадцать два». Если я скажу вам, что у нее были такие наклонности, то признаюсь в чем-то, в чем признаваться не хочу. Дело в том, что я не знаю. То ли не могу поверить из-за того, что это, знаете, самоубийство с большой буквы, то ли потому, что привык ничему не верить. – Он стал кусать губы. – Но если я скажу, что у нее не было склонности к самоубийству, тогда как объяснить, что она мертва?
Селена терпеливо ждала, целиком отдавая себе отчет в том, что он не ответил на вопрос, но и не винил Криса. Майкл медленно выдохнул.
– Я не знал, что у нее была склонность к суициду, – наконец сказал он. – Но я не уверен, потому ли это, что я не знал, к чему присматриваться в ней, или потому, что у нее вовсе не было этой склонности.
– Она свободно приходила к вам обсуждать свои проблемы?
– Могла бы, – ответил Майкл, заставляя Селену думать, что не приходила.
– К кому еще, – нажимала она, – обратилась бы Эмили за поддержкой?
– К Мелани, думаю, в большей степени, чем ко мне. – Он печально улыбнулся. – Полагаю, это все девчачьи дела. Иногда, рассердившись, она запиралась у себя в комнате и писала картины – две или три, – чтобы избавиться от какого-то навязчивого чувства.
Он в нерешительности покачал головой.
– Что такое? – настаивала Селена.
– Я собирался сказать: «И конечно, она разговаривала с Крисом». Но потом решил, что не буду.
– Не секрет, что ваша дочь и Крис были увлечены друг другом, – заметила Селена.
– Увлечены, – повторил Майкл, пробуя это слово на языке. – Можно сказать и так.
– А вы как бы выразились?
Он улыбнулся:
– Они были сторонами одной и той же медали. Когда дети подрастали, я подчас забывал, что Крис мне не сын.
– Похоже, они много времени проводили вместе.
– Таких называют неразлучными.
– Сильно для школьного романа, – заметила Селена.
– Это не был школьный роман, – сказал Майкл. – По крайней мере, никто его таким не считал. Никто не удивился бы, узнав, что после колледжа они поженились.
– Вы думаете, что Эмили этого хотела?
– Да. И Крис. Черт! Честно говоря, и мы, все четыре родителя.
Селена записала: «Вместе во имя любви? Или оправдать ожидания родителей?»
– Защите очень поможет, если вы предоставите доступ в спальню Эмили.
Совершенно рискованная затея, но Селена понимала, что это дало бы множество полезных для защиты зацепок: фотографии за рамкой зеркала, любовные записки в шкатулке с украшениями, листки промокательной бумаги с отпечатанными завитками имени Криса.
– Не могу. Даже если я… но моя жена не поймет. – Майкл провел пальцем по ободку кофейной кружки. – Мелани, знаете, она ухватилась за этот… суд. Иногда я смотрю на нее и хочу, чтобы для меня это было так же легко. Я хотел бы забыть обо всем – о-о, еще полгода назад мы все шутили на тему о свадьбе – где будем ее справлять. Знаете, я старался ради Эмили, но никак не могу отбросить прошлое.
Селена не торопилась отвечать, пользуясь одной из уловок следователя для поощрения клиента к разговору.
