Она держала в руках винтовку с глушителем. Чужая для неё ещё пару лет назад, сейчас она лежала в её руках почти естественно. Уверенно. Как будто она не только училась быть матерью, но и защитницей.
— "Если он сунется, я первая выстрелю." — спокойно сказала она, даже не отрывая взгляда от тени за окном.
Лёня криво усмехнулся:
— "Прямо как дочь."
— "Неудивительно. У нас в крови — защищать тех, кого любим."
С лестницы спустился Владимир Дьяков, строгий, хмурый, в чёрной водолазке и с оружием на поясе.
— "Связь с домом Рафаэля стабильна. Алиса в безопасности. Но мне не нравится, что Россо появился. Это не совпадение. Он не только за ней пришёл… Он ищет слабые места."
— "И не найдёт," — сказала Марина. — "У нас их нет."
Дёма подошёл к деду и протянул листок с рисунком. На нём была Алиса — в длинном плаще, с сияющими глазами и двумя детьми за спиной.
— "Это мама. Она сильная."
Владимир молча взял рисунок. Кивнул. В его взгляде мелькнуло что-то тёплое. Почти утерянное.
— "Да. Сильная. Но всё равно моя девочка."
И в этот момент сработала тревожная система. Где-то на заднем дворе вспыхнул датчик движения.
Лёня уже был у двери. Владимир — у окна. Марина щёлкнула предохранителем.
Но вместо выстрела — тишина. Лишь кошка пробежала по камням.
— "Он нас проверяет." — прошептал Лёня. — "Щупает, как далеко может зайти."
— "Пусть попробует ещё раз." — сказала Марина и уложила винтовку обратно на колени.
— "Мы его не боимся."
Стеклянные стены зимнего сада отражали мягкий свет ламп, создавая ощущение тёплого пузыря посреди морозной ночи. Аромат свежеиспечённого яблочного пирога смешивался с запахом пиццы «Маргарита» — специальный заказ Дины, которая теперь уютно устроилась на коленях у Владимира и с увлечением рассказывала:
— А потом лошадка сказала: «И-го-го!» и… и… — она закатила глаза к потолку, пытаясь вспомнить, потом рассмеялась звонко и заразительно. — Ой, забыла! Но было смешно!
Дёма, подперев щёку ладонью, кивал с серьёзностью профессора, обсуждающего чужую диссертацию:
— Важное свидетельство. Надо запротоколировать.
Владимир осторожно поправлял бантики на рукавах внучки — его обычно жёсткие пальцы двигались с неожиданной нежностью. В глазах — та же сосредоточенность, что и при разминировании, но теперь направленная на новую, куда более хрупкую миссию: быть дедом.
— Деда, а ты умеешь петь? — вдруг спросил Дёма.
— Только строевые команды, — ответил Владимир, хмуря брови с напускной суровостью. — Спеть могу «Отбой!»
Дина захихикала, зажав рот ладошками:
— Это не песня!
Лёня тоже рассмеялся, наблюдая, как старый друг учится новой жизни. Та, кого он знал девчонкой, теперь держала его за руку не из страха, а с доверием. Она стала матерью. Женщиной. И вновь — счастливой.
Смех наполнил комнату — тёплый, лёгкий, как пенка на какао. Марина, наконец расслабив плечи, обняла Алису за талию. Нина расставляла десертные тарелки, напевая неаполитанскую песенку — будто всегда была частью этой семьи, а не тенью из прошлого.
Рафаэль сидел напротив Алисы. Их взгляды всё чаще пересекались — не случайно, а осознанно, наполненные тихим, взрослым пониманием. Он поднял бокал с бордовым вином, не отводя от неё глаз:
— Я ждал. Давал тебе время. Хотел, чтобы выбор был твоим.
Алиса улыбнулась. В уголках её глаз собрались лучики морщинок:
— Я сделала выбор.
Комната замерла. Даже дети на мгновение притихли, будто почувствовали важность момента.
Аннабель, развалившаяся в кресле с бокалом вина, фыркнула:
— Ну наконец-то! Я уж думала, вам нужен переводчик. — Она подмигнула Рафаэлю. — Брат, я выиграла спор у отца.
Смех вернулся, но теперь в нём звучало нечто новое — завершённость, полнота.
Дети задремали, укрывшись одним пледом у камина, а взрослые переместились в гостиную. Алиса стояла у панорамного окна, наблюдая, как снежинки кружатся в свете фонарей — хрупкие, как стеклянные бабочки.
Рафаэль подошёл бесшумно. Но она почувствовала — не звук, а тепло, знакомый аромат кожи и виски, идущий от него с годами.
— Знаешь, что самое важное? — его голос был тише шёпота.
— Что? — она не обернулась, но плечи её расслабились.
Он коснулся её руки — лёгкое, почти неуловимое прикосновение, в котором было больше обещаний, чем можно было бы выразить словами. Она повернулась, встретила его взгляд — и в следующую секунду их губы слились в поцелуе: долгом, жадном, в котором слились все «я ждал», «я знал» и «наконец».
Когда они отстранились, Алиса бессознательно коснулась пальцами своих губ — опухших от страсти.
— Теперь мы вместе, — прошептала она. — И это навсегда.
Кухня тонула в полумраке, освещённая лишь мягким светом вытяжки. Аннабель и Нина сидели за столом, допивая травяной чай с остатками яблочного пирога.
— Ты видела, как он на неё смотрит? — Аннабель скривила нос. — Мой брат, «Ледяной Принц», тает как мороженое на солнце.
Нина улыбнулась, крутя чашку в ладонях:
— Он гордится ею. А она... она впервые позволила себе быть счастливой.