– С тобой было гораздо веселее. Все эти «какой же ты жалкий», «упёртый баран» – я думала, ты на него набросишься. Ух! Холодные и мрачные ребята вроде тебя обычно становятся обжигающе горячими, когда чувства наконец вырываются на свободу. Думаю, я совсем капельку не дожала и было бы…
– Приведи Василису сюда, – сухо сказал Кирши, прерывая её болтовню.
Морена презрительно изогнула брови:
– Приказывать мне вздумал, мальчишка? Я продлила твою жизнь, могу и забрать.
– Не можешь. Василиса выполнила свою часть сделки.
– Ах, и то верно. А ты смышлёный. – Морена плотоядно улыбнулась: – Уверена, что не подведёшь меня.
– Я сказал, что не собираюсь заключать с тобой никаких сделок.
– Да-да. – Морена отмахнулась, схватила с блюда яблоко, смачно надкусила и застучала острыми ноготками по столешнице. – Твоей подружке повеселить меня не удалось. Поэтому пока что в свой дворец я её не пущу, ты уж не обессудь. Считай это своеобразной платой за вход. Тем более что с Ягином вы наверняка отделались какими-то побрякушками. Что бы такое придумать?
Кирши вскочил на ноги:
– Хочешь, развлекись ещё со мной, но оставь Ва…
– Сядь.
В воздухе, откуда ни возьмись, появились щупальца тьмы, они скрутили Кирши по рукам и ногам и намертво пригвоздили к стулу. Опутали всё тело и спеленали так туго, что он едва мог сделать вдох.
– Можешь болтать, но не дёргайся. Это раздражает, – цокнула языком Морена и бросила на блюдо надкусанное яблоко. – Попробуем-ка вот так, чародейка. Ну же, развлеки меня.
Беремир исчез, избушка тоже, и Василиса снова осталась стоять посреди тумана совсем одна.
– Чубасья мать. – Чародейка огляделась: – Что теперь?
– Кто ты такая? – послышался хриплый голос за спиной. Голос, который пробирал до костей и от которого у Василисы кровь застыла в жилах.
Свет померк, и чародейка оказалась в комнате незнакомой избы. Дрожащий полумрак и запах гниющей плоти. Волосы на затылке зашевелились от страха, и Василиса медленно, скованная собственными окостеневшими мышцами, будто пьяная, повернулась.
Белогор сидел на лавке у печи, а на столе рядом, занимая почти всё пространство маленькой комнаты, лежало тело юноши. Кожа серая, покрытая трупными пятнами, кое-где уже сгнила и сползла, обнажив белые кости, сквозь щёку проглядывали зубы. На юноше был чёрный Вороний кафтан. Над трупом жадно вились мухи. Они садились на лицо, ныряли в рану на животе, забирались в приоткрытый рот и выбирались наружу из прорехи в щеке.
Василису замутило. Пустой желудок сжался и подкатил к горлу, стремясь вывернуться наизнанку. И только животный ужас перед убийцей заставил его остаться на месте.
– Это мой сын, – пояснил Белогор, восприняв страх на лице Василисы по-своему. – Морена решила меня помучить. Как-никак я теперь в полном её распоряжении. Что я ни делал – уж и закапывал, и сжигал моего мальчика, – он неизменно возвращается и ложится на стол. Злобная ведьма. – Белогор перевёл уставший взгляд на Василису: – А ты кто?
– Кто… я? – Язык сделался деревянным и отказывался ворочаться. Сердце билось так быстро, что грозило лопнуть. Воздух приходилось силой проталкивать в скованные страхом лёгкие.
– Ты живая. – Белогор сощурился: – Живым здесь не место. Ищешь кого?
Василиса пропустила его вопрос мимо ушей.
– Ты… не помнишь… кто я? – Она выдавливала каждое слово, и оно камнем падало ей под ноги.
Белогор всмотрелся в её лицо, нахмурил седые брови, тяжело поднялся с лавки и подошёл ближе. Василиса шарахнулась от него, налетев спиной на стену. Белогор удивился:
– Ты чего это?
– Ты не помнишь меня? – задыхаясь, тупо повторила Василиса.
Он покачал головой:
– Не помню.
– Ты… ты убил меня! – Паника нарастала, кровь шумела в ушах, перед глазами поплыли красные круги. Василисе казалось, что она вот-вот потеряет сознание, и чародейка до боли сжала кулаки. Ногти впились в ладони, и сознание немного прояснилось, достаточно, чтобы сквозь шум крови услышать ответ:
– Нет. Не помню. Уходи.
Согбенный старик развернулся и заковылял обратно к лавке.
– Врешь! – Василиса нашла в себе силы выпрямиться. – Ты отнял мою жизнь! Ты должен помнить!
Белогор хмыкнул, тяжело опускаясь на лавку:
– Разве? Не выглядишь ты мёртвой.
– Ты привязал меня к алтарю и проткнул серпом моё сердце! – зарычала Василиса, наступая.
По лицу Белогора скользнула тень узнавания и… равнодушия.
– А-а, – причмокнул губами он. – Искрящаяся девочка, полная магии Источника. Как жаль. – Он окинул Василису взглядом с ног до головы. – Теперь от тебя осталась только тень. Морена нас обоих обдурила.
Василиса посмотрела на свои трясущиеся руки. Ладони, которые не могли больше высечь ни одной искры. Гневный взгляд метнулся обратно к Белогору, старик глядел на неё бесцветными, потухшими глазами. Серый, старый, слабый, измученный бесконечной пыткой богини – он тоже теперь был лишь тенью великого чародея. Перед Василисой сидел немощный старик, обречённый провести вечность с гниющим трупом собственного сына. Сына, которого он так и не смог отпустить.
