За год до окончания частной школы – накануне Дня национального единства – они с отцом гуляли по весенней столице, и им встретился Гази, ослепительно красивый, в парадной форме с полковничьими погонами. Друзья юности не виделись два или три года: у офицера контрразведки дел было по горло – и в самых опасных местах страны, и за рубежами родины. Мужчины обнялись и тут же решили отметить встречу. В кофейне заказали Бенфике мороженое из манго и фисташек, а себе половину медового торта, кофе по-турецки и кальян. Отец спросил у кальянщика табак с ароматом лимона и мяты, а полковник выбрал кисло-сладкий микс со вкусом имбиря и винограда. Поблизости, на площади Освобождения, громко играл духовой оркестр, сопровождавший репетицию парада с участием курсантов Военной академии. После обязательных вопросов-ответов о здоровье родственников и общих знакомых друзья принялись жарко спорить – как в старые времена. Отец, вождь авторитетного племени, на фоне блестящего офицера госбезопасности по-прежнему держался уверенно, но, пожалуй, впервые Бенфика была с ним внутренне не согласна. Речь шла о радикальном исламе, набирающем в стране все большую силу.
– Послушай, Гази, нашу страну можно назвать «воротами арабского мира», но ее география такова, что будет справедливым и название «задний двор Саудовской Аравии», – говорил отец. – Чихать я хотел, как там американцы называют общину «Аль-Каиды»! Террористами или еще как-то… С теми племенами, которые вдруг примкнули к «Аль-Каиде», у нас братские отношения, а значит, можно решить вопросы по-родственному!
– Ахмед, мой друг! Извини, но ты говоришь, как их пособник… – Гази нахмурился и даже скривил красивое лицо. – Ты великий специалист по истории древних клинков, ты перестал видеть, что происходит вокруг тебя сейчас! Исламисты крайне опасны! Они умеют вещать об основах ислама так, что бедняки, наслушавшись их проповедей, готовы идти и убивать ради справедливого общества для мусульман во всем мире. Цели они не достигнут, а страну развалят…
Вдруг духовая музыка на площади Освобождения оборвалась, будто кто-то выдернул из розетки штекер. Тут же задрожали-зазвенели стекла в панорамных окнах кофейни. Раздался удар, и над крышами домов повалил густой черный дым.
Бенфика бросила недоеденное мороженое из манго и фисташек и выскочила из здания вперед мужчин. Через минуту она бежала по площади. Над брусчаткой стелился густой, местами рваный туман. Со всех сторон слышались стоны и крики раненых. Она растерялась, стала метаться, кинулась назад, потом вперед и тут же споткнулась о чью-то ногу в парадном военном ботинке. Конечность лежала на асфальте, как бесхозный предмет. Она увидела хозяина ноги, хрипящего курсанта, ползущего куда-то в сторону, и растерялась еще больше, но тут из дыма возник большой грузный мужчина с окровавленным лицом и в перепачканной белой европейской рубахе навыпуск. Он бешено вращал белками глаз.
– Чего стоишь?! Хватай ногу! – закричал он. – Давай за мной! Пришьют!
Верзила подхватил раненого под мышки и, сгибаясь под его тяжестью, побежал из вонючей мути. Девочка подняла оторванную ногу с асфальта и припустила вслед за «белой рубахой». Правой рукой она держала каблук блестящего ботинка, а левой – теплую икру пониже несуществующего колена. Ее пальцы ощущали опаленные колючие волоски на коже, в нос бил запах горелого кебаба. Из подпаленных сухожилий и мяса торчала неровно обломленная белая кость. Она донесла ногу до кареты скорой помощи, стоящей на окраине площади, и сунула оторванную конечность санитару. «Белая рубаха» с помощью врача уже уложил на носилки бледного, потерявшего сознание курсанта.
Бенфика огляделась по сторонам. Вокруг суетились и кричали друг на друга люди; непрерывно гудели санитарные и полицейские машины. Можно было пойти домой и досмотреть сериал «Декстер», но она повернулась и рванула догонять неизвестного спасателя.
– Тебя не тошнит? – спросил он на бегу. – Не выворачивает?
– Нет, – крикнула девочка, – не выворачивает.
– Хорошо…
До наступления темноты вместе с «белой рубахой» и другими взрослыми она искала останки погибших. Бенфика ползала по площади на корточках и собирала в отдельные полиэтиленовые пакеты пальцы рук, ног, фрагменты кожи и скальпов с волосами. Пару раз они с «рубахой» натыкались на отца и полковника Гази.
– Видишь следы? Это мозги солдат. Надо собирать! – лихорадочно говорил полковник тяжело дышащему отцу. – Все курсанты должны быть похоронены до захода солнца. Смотри, здесь и здесь – это их частицы.
– Вижу, вижу, Гази, – устало отвечал ему вождь племени. – Здесь соберем, а потом пойдем в сквер за площадью. Туда тоже много останков улетело…
