– Да. И я его убил. Он не считал меня мусульманином, а я его. Давным-давно мусульмане замкнулись в себе: мусульманский мир, мусульманский мир… Мы стали интровертами, разбились на секты подобно христианам: они – протестанты, те – католики, другие – православные. Однажды я был в Лондоне на стажировке в Секретной разведывательной службе Великобритании. В выходной меня пригласили в паб. Я, конечно, алкоголь не употреблял, но местные ребята активно мешали пиво с виски. Один из них вдруг заявил: не было никакого пророка Мухаммеда. Подвыпивший английский разведчик хотел пошутить, ему казалось, что это всего лишь смешная шутка… И я тогда сказал ему и другим: ну а вы забудьте об Иисусе Христе! Где вы видели Иисуса, на танцполе? За бильярдом? Или в кафе с овсянкой и джемом? Они были пьяные и обиделись. Тут же стали говорить: а я католик! а я протестант! В пабе началось соревнование между религиями. Моя религия против твоей! Борьба! Конфликт!
– И чем разговор кончился?
– Они мне сказали: уймись! Но я завелся и все спрашивал у них: Иисус Христос, он кем был? Православным? Или католиком? А может, протестантом? Мы – мусульмане – стали шиитами, суннитами, но что все это значит? Ничего. Если бы мы имели возможность поговорить с далекими предками, они бы нас не поняли, какие еще шииты и сунниты…
– Дальше была драка?
– Да, мы подрались, естественно. Сначала один из них упал, потом упал я… Они догадались, что у меня вместо ноги протез. Протрезвели и извинялись. Потом англичане решили идти в другой паб, а я поехал в свой отель. И тогда я понял, что не нравится мне все это. Религия не должна сталкивать людей или определять их сущность… Но тот выходной день пролетел незаметно…
– Как драка в лондонском пабе связана с тем, что вы сейчас работаете на Хуси?
– Мой отец покойный был ваххабитом, а традиционалисты – они что? Сидят дома, читают старые книги, написанные пятьсот лет назад. И больше ничего не читают. Ничего современного. Это люди, застрявшие в истории. Они признают только старую культуру. И они очень агрессивные. Они не умеют разговаривать и культурно спорить. А есть другие, новые, с активной позицией. Новое самосознание! Мы против Запада! Надо воевать с ним! Такими были мои два брата. Средний сейчас сидит в тюрьме у сирийцев за теракты в Дамаске, а старшего я лично ликвидировал. Хорошо, что наш старик до этого не дожил. Прости меня, Аллах…
Майор остановился, посветил фонариком вокруг и, сильно хромая, проковылял до большого камня, лежащего вплотную к скале.
– Надо сделать привал, – сказал он.
Она могла бы предложить опереться на ее руку, но мужчина мог обидеться. Дождь кончился. Из пропасти на дорогу полезла густая вязкая муть.
– В молодости мой отец женился на девушке из племени туарегов, – продолжил Стайер. – У кочевников, ты сама знаешь, всё не как у арабов. Зеркальные отличия. Хотя они тоже мусульмане. Женщина – в каждой семье – главная. Женщины ходят с открытыми лицами. А мужчины обязаны заматываться синим платком так, что только глаза видны. Мама не смогла жить в арабской семье, для нее это была натурально тюрьма. И она вернулась в Ливию. Мне исполнилось тринадцать лет, и я отправился на ее поиски в Африку. Добрался самостоятельно до севера, в Сахару, нашел свою семью и до совершеннолетия прекрасно жил в пустыне. Выучил язык туарегов. Потом вернулся в Йемен, чтобы навестить родных, но отец проклял меня, и тогда я поступил в Военную академию…
Бенфика сидела рядом на корточках, обхватив колени руками. В мокром платье с обрезанным подолом было очень холодно.
– Как вы ликвидировали старшего брата? – спросила она, стараясь не стучать зубами. Это было бы неприлично. И ей не хотелось выглядеть в его глазах слабой.
– Мой старший брат сделал серьезную карьеру у исламистов и захватил город Рада в ста семидесяти километрах от столицы. Я приехал к нему на переговоры. Достал гранату, выдернул чеку и, не отпуская рычаг, заставил брата выйти из здания. Ни один из его боевиков не захотел умереть и стать шахидом. И он тоже. Мы сели вдвоем в машину и выехали из захваченного города. Не доезжая до армейского оцепления, я высадил брата из джипа, отъехал, посмотрел, как он резво бежит к своим моджахедам, и бросил гранату… От генерала Гази я получил выговор за самодеятельность.
– Боевики после взрыва разве в вас не стреляли?
– Стреляли и даже попали.
– И после того как вы ликвидировали родного брата, хуситы стали к вам присматриваться?
– Да, точно. Они удаленно наблюдали за мной. Они ненавидят «Аль-Каиду», и им был очень нужен специалист по борьбе с ней.
– Но чем Хуси лучше «Аль-Каиды», господин майор? Они одинаковы в своей непроходимой дремучести, хотя являются врагами по вере.
– Да, хуситы – простые ребята из пустыни, тоже фундаменталисты, но с другой стороны… Ты когда-нибудь слышала, что они планируют устроить всемирный халифат или теракты в Европе?
– Нет, не слышала.
– А здесь они кого-нибудь взрывали?
– Просто не успели, наверное.
