– Ты права, у нас рядом с каждой мечетью всегда найдутся люди, которые будут тащить нас назад. В мусульманском мире таких слишком много. Когда они видят такого, как я, они тут же начинают: «О, он сторонник Запада, он неверный, он не настоящий мусульманин! Он хочет, чтобы ислам стал продуктом западной культуры!» А я – продукт человечества! Мне все равно: восток, запад, север, юг. Я хочу быть частью человеческой культуры, общемировой! Я хотел бы поездить по свету, чтобы набраться знаний и выучить русский, японский…
– Почему японский?
– Японцы тоже долго не хотели развиваться. Жили, как мы, в своей скорлупе, но однажды преодолели тысячелетнюю замкнутость и самурайский консерватизм…
– Я вам намекала, поехали вместе отсюда, но вы сказали, вам нравится вонь арабских улиц…
– Да. Сначала я хочу навести порядок на родине и только потом, как гражданин первого сорта, ехать учить японский или русский. Люди должны быть свободны. Бог един для всех. Нет специального Бога для мусульман, христиан и буддистов… Но что-то я слишком разговорился… Как настоящий араб.
– Вы разве не араб?
– У туарегов родство передается по матери, сама знаешь.
– Туареги, живущие в пустыне Сахара, столько языком не болтают, как арабы… Простите, господин майор!
– Ничего, я тебе уже давно не начальник, и ты права по поводу моей болтовни… Я хотел лишь сказать, хуситы давно генералу Гази не доверяют.
– Странно, что его не арестовали.
– А зачем? Не удивлюсь, если его особняк напичкан микрофонами.
– Вы же, господин майор, его и прослушиваете.
– Нет, я такими делами не занимаюсь. Хвала Аллаху! Но могу сказать адрес: большой серый дом на Багдад-стрит рядом с Банком реконструкции и развития. На доме висит вывеска – «Кофейня “Сладости”».
Майор ушел в машину, чтобы осмотреть ногу. Девушка прикрыла глаза и тут же впала в сонный ступор.
Она снова стала фараоновой крысой. Принюхиваясь и виляя тельцем, мангуст семенил среди тростниковых зарослей вдоль тихой реки с зеленой водой и вдруг замер. В прогале среди осоки на белом горячем песке устроилась странная пара. На шее озабоченного дяди Шейха краснел неровный шрам, из которого торчала хирургическая нить с иглой на конце. Рядом в луже крови сидел генерал Гази.
– Какой ты молодец, Шейх!
У Гази были перебиты обе ноги и прострелена грудь.
– Сам зашил себе рану! Тебе даже врач не требуется… А вот у меня проблемы. Опасаюсь, даже майор медицинской службы Баха не сможет помочь…
– Да, у Бахи диплом военного врача, скорее всего, был фальшивый… – сказал дядя Шейх. – Ого, а посмотри-ка на эту застывшую крысу! Я узнаю в этом мангусте мою Бенфику, воровку фамильных ценностей!
Генерал пошевелил тонкими серебристыми усами и улыбнулся:
– Да, это твоя убийца. Мне нравится, что Аллах превратил ее в фараонову крысу.
– Странно, – задумчиво произнес дядя Шейх, – а я всегда считал, что в беспокойной девице живет дикая кошка, но уж никак не крыса.
Бенфика сделала несколько мелких шажков вперед и заявила очень тоненьким голоском:
– Ввиду вашего неловкого физического состояния я пропущу сказанные в мой адрес крайне неприятные слова. Я бы предпочла, чтобы меня называли победителем змей, а еще лучше ихневмоном, что на староегипетском языке означало «сыщик».
– И что же ты ищешь? – Дядя Шейх пытался оторвать руками конец хирургической нити, свисающий из раны. – Что расследуешь, Бенфика?
– Я ищу песчаную эфу, которая укусила мою маму… И еще мужчину со странной татуировкой на руке…
– А-а-а-а, – перебил дядя Шейх. – Ты опять вспомнила о своей буйной зеленоглазой мамаше из племени туарегов…
– А я предупреждал в молодости твоего отца и моего друга Ахмеда, чтобы он на ней не женился. – Генерал Гази поморщился то ли от физической боли, то ли от неприятных воспоминаний. – Эта страсть к насилию, воинственный характер, Бенфика, достались тебе от твоей кошмарной матери!
– Про какого мужчину с татуировкой на руке ты сейчас говорила? – спросил дядя Шейх. – Наколки – тяжкий грех. Нельзя менять творение Аллаха, это недопустимая гордыня!
– Ого, как ты заговорил, Шейх! – с сарказмом сказал генерал Гази. – Сколько ты был вождем племени? Один день?
– Три дня! Ну… точнее, два с половиной. – Дядя Шейх со злостью оторвал конец хирургической нити. – Вот так-то! Бенфика, а зачем ты разыскиваешь песчаную эфу? Эта змея укусила твою мамашу давным-давно… и я раскрою тебе тайну… Надеюсь, тебе будет приятно это узнать! Я догадываюсь, кто принес песчаную эфу в дом у Соляного рынка, когда твой отец уехал в горы на поиски очередного редкого кинжала.
– Кто? – пропищала Бенфика.
В ответ дядя Шейх болезненно рассмеялся, придерживая рукой зашитую рану, а генерал Гази сказал почти ласково:
– Тебе не об этом надо сейчас думать, моя маленькая Бенфика. Как ты могла потерять бдительность? Разве могут дети дождя тебя легко отпустить? Разве они отдадут свою игрушку этим ушибленным хуситам и смазливому калеке, к которому ты питаешь самые нежные чувства…
