– Я не расположен шутить… Хуситам, в отличие от «Аль-Каиды», этого не надо. Когда после революции государство стало терять провинцию за провинцией, началась чехарда с президентами, в общем, сплошной бедлам, Хуси тайно встретились со мной и предложили сотрудничество. Я подумал и согласился, потом помог им захватить столицу… Бенфика, они намерены навести порядок в стране.
– Пока у них это не очень получается.
– Согласен. Но они пытаются… Пошли, ты совсем закоченела.
Майор с трудом ступал ногой с протезом на камни. Они спустились до пологого места, прошли еще немного и в сплошной пелене вдруг наткнулись на пикапы, стоящие друг за другом. Бойцы грелись в машинах. Шейх Хусейн сидел на корточках спиной к скале и отжимал воду из длиннющей бороды двумя ладонями. Кажется, впервые у Бенфики не возникло желания искать сходство человека с персонажем из кинофильма. Хотя нет. Его мокрая борода стала длинной узкой косичкой, и теперь старший хусит был похож на монаха из Шаолиня.
– Мир вам, – сказал Стайер.
– Ва алейкум ассалам.
Шейх Хусейн поднялся на ноги.
– Вы, Стайер, сейчас сядете в переднюю машину. Там найдется место на заднем сиденье. А она поедет в этом кузове. Будет держать тело убитого ею парня. И не спорьте со мной. Аллаху акбар!
Командир боевого крыла Хуси потерял этой ночью троих своих людей, и вступать с ним в спор было неуместно, но Стайер сказал:
– Шейх, прошу вас, давайте отойдем в сторонку. – Он взял хусита за локоть, и они отошли подальше от девушки. – Шариатский судья в столице будет у вас спрашивать, что произошло наверху в деревне…
– Да, наверняка. На все воля Аллаха!
– Я не буду просить выгораживать девушку.
– Правильно.
– Судья поинтересуется вашим мнением.
– На все воля Аллаха!
– Просто для информации: эта Бенфика, работая под моим руководством в особом следственном отделе, выявила террористов «Аль-Каиды» и их пособников больше, чем патронов в вашем автомате Калашникова.
– Это правда?
– Клянусь Аллахом.
– Тогда она молодец… Но все равно поедет в кузове.
Они вернулись к пикапам. Бенфика сжала застывшие кулаки до боли, чтобы собраться с силами и не клацать зубами от холода при обращении к двум командирам.
– Мир вам, уважаемые шейх и господин майор, вы не разрешите мне говорить, поэтому я не буду спрашивать разрешения и просто скажу. Если мы дождемся рассвета здесь, у нас будет больше шансов добраться до равнины живыми.
– Поехали! По машинам! – немедленно скомандовал старший хусит и хлопнул в ладоши. – Аллах велик!
– Шейх Хусейн, в сорвавшейся в пропасть машине я потерял родного брата, – неожиданно произнес из темноты один из его подчиненных. – Нам стоит дождаться восхода солнца здесь, чтобы осмотреть реку, найти его и других… Если они погибли, надо привезти тела родителям, чтобы завтра до заката похоронить.
– Это справедливо, – после секундной паузы сказал командир. – Об этом я не подумал. Аллах велик! Дождемся рассвета и будем искать ребят. Посветите фонариком. Сколько здесь до воды, а-а-а? – протяжно спросил он.
– Из-за тумана не видно, шейх, но река шумит близко, – ответил кто-то из бойцов.
– До воды несколько десятков метров.
– Мы не сможем устроить тебя на отдых в салоне автомобиля, – обратился шейх Хусейн к девушке. – Слишком тесно. И харам для нас – сидеть близко… Поэтому будешь здесь.
Он подошел к кузову пикапа и ударил кулаком по ручке заднего борта. Бортик с лязгом откинулся вниз. Хусейн сделал шаг назад от хлынувшей воды и тут же придержал выплывший полиэтиленовый пакет с телом Банана, крепко перевязанный веревками и надувшийся воздухом.
– Можешь садиться! – и ушел в салон машины. Кто-то из бойцов включил в магнитоле кассету с персидскими речитативами.
Двенадцать
красных цветков,
Двенадцать
красных цветков,
У них подрезаны стебли.
Только один на свободе,
Никогда не бывает веселым.
Одни, как птицы, посажены в клетки,
Иные на чужбине
Испытали несчастья,
Другие под ударами зла
Увидели трудности и беды.
Я стремлюсь к вам,
Моя кровь течет для вас.
Милосердный Господь
Знает каждую вещь,
Судьба оказалась такой —
Только один остался в живых.
Да, только один царь
С прекрасным ликом —
В тот день, когда он придет,
Весь мир наполнится любовью.
Мое сердце принадлежит тебе,
Господин, когда вы вернетесь?
На дорогу из-под обрыва продолжал наступать туман. Бенфика сидела на корточках в кузове, обхватив себя руками, и дрожала. Как странно: уцелеть в неисправном самолете, сбежать от террористов, уклониться от притязаний озабоченного родственника, а еще сельских монстров, а умереть от воспаления легких в машине спасательной экспедиции, организованной шиитскими фундаменталистами…
– И как вам с хуситами работается, господин майор? – спросила она, еле-еле двигая немевшими губами. Бывший шеф ее не бросил и, видимо, из солидарности теперь сидел на бортике. Он растирал правую ногу в районе колена и болезненно морщился.
