Девушка-инлиска не отставала как тень, рыча от усилий. Они вместе оказались на грядках голой земли и грязного снега. Смотреть за низкий край каменного забора было все равно что из-под воды на поверхность. Спасение, дыхание, воздух – рядом, рукой подать. Элейна нырнула туда и лишь в последнюю секунду инстинктивно отдернулась назад. Дубинка инлиски снесла камень, где иначе была бы спина Элейны. Пришлось, спотыкаясь, отступить. Рука к этому времени уже обвисла, жжение в плече и шее походило на огонь без пламени. Позади завопил мужской голос, и образ Гаррета с клинком в горле промелькнул перед ней адским видением. Девка-инлиска, выжидая, поудобней перехватила дубинку. Они взглянули друг на дружку. Девчушка была совсем юной. На четыре, может, пять лет моложе Элейны. Еще не взрослая. Едва ли подросток. И казалась испуганной.
Рассудок Элейны двоился и путался. Рана оказалась хуже, чем она посчитала. Раньше она видела охотничьих псов, случайно стоптанных лошадьми, как они пытались встать, даже с перебитым хребтом. Так она сейчас себя ощущала. Если повернется спиной, девчонка убьет ее, а дорога вперед перекрыта. Словно головоломка, которую невозможно решить. Грохотал гром – видимо, некий бог прочищал горло.
Страх – был ли то страх? – в глазах инлиски дрогнул, дал трещину, распадаясь, превращаясь в решение, которое Элейна не в силах была оценить. Свинцовое оголовье дубинки опустилось к земле. Девчонка шагнула в сторону. Путь на улицу был открыт.
Когда разбойница заговорила, в голосе слышался четкий, ударный акцент Долгогорья:
– Чего ты ждешь? Беги!
Еще одного приглашения Элейне не требовалось. Она побежала.
Улица казалась слишком обыкновенной, чтобы быть настоящей. Телеги и мулы. Мужчина в красном кафтане с волосами, заплетенными в старомодную косу. Элейна, пока шла, пыталась держать руку так, будто та цела. Ее кучер был на конюшне. Той самой, куда она ходила тогда поутру, в чужой жизни, – вместе с дядей Гаррета и тучей разочарования. Лишь бы суметь дотуда добраться…
«Это она».
Она споткнулась. Покачнувшись, восстановила равновесие. Мужчина в красном кафтане с вялым любопытством поглядел на нее. Она отвернулась.
Тот разбойник с мечом. Он крикнул: «Это она. Не дай ей уйти!» Они не влезли в чужой дом грабежа ради. Они явились за ней. Они знали, что она будет там. Привезший ее кучер представлял, куда направляется княжна, хотя бы примерно. Мог ли он кому-то про нее рассказать? Продать ее – кому? Или быть верным до конца – но тайне, что скрывалась за дверью библиотеки князя Осая?
Ужас при этой мысли немного прочистил ей разум. Она повернула обратно, нашла перекресток, двинулась туда. Части ее хотелось идти назад к Гаррету или звать стражу. Мог ли в покушении участвовавать кто-то из стражи? Не обмолвился ли Гаррет кому-то из них – другу или верному соратнику, – где и когда с нею встретится? Боль превращалась в онемение, а то было еще хуже. Необходимо найти спасительный уголок. Безопасных мест не было. Она шла по улицам своего города, города ее отца, города двоюродного деда, как беженка в незнакомой стране.
Рядом с ней что-то шлепнуло о камень, резко и быстро. Темное пятно на булыжнике. Потом второе. Ливневая буря началась. Она насквозь промокнет. Хуже того, будет выглядеть подозрительно. Девушка с переломом, в дорогом платье без плаща бродит по городу, словно призрак.
Надо скорее на что-то решаться. Она только не знала на что.
– Останешься, и ей не жить.
Гаррет сместился влево, направляя клинок на врага. Пол пятнали полосы крови. Темноволосый парень скривился в улыбке.
– Если кого это утешит, денек выдался и для меня неважнецким. Иди. Я здесь обожду, пока не уйдешь, потом свалю и заштопаюсь. Все мы выживем и сразимся в другой раз. Даже она. Заметано?
Гаррет повернулся к двери, образы Элейны полнили его разум, как дым при пожаре. Он сдалал пару шагов, и тут ханч кинулся на него. Гаррет успел повернуться, чтобы отразить клинок, скорей оттолкнул, чем парировал. Плечо ханча въехало ему в ребра, и оба врезались в стену, мечи покатились по половицам. В руке налетчика возник нож, метнувшийся к глотке Гаррета, но тот успел, выворачивая, перехватить запястье противника. Ему едва дышалось. Полузастенчивая улыбочка парня превратилась в оскал борющегося за жизнь зверя. Гаррет пытался вспомнить, чему его учил Берен, что втолковывал капитан Сенит. Часы в пыли у барака начисто вылетели из головы.
Но тело, однако, помнило.
Он вывернул запястье разбойника, потянул на себя и заблокировал локоть. Когда Гаррет развернется, парню придется двинуться вместе с ним или сломать себе руку. Любой исход – выигрыш, но человек повернулся с криком отчаяния и боли и бросился на письменный стол. Гаррет ударил его сбоку под колено, втыкая ногу с приятным ощущением скрежета. Бандит попытался вытянуть руку с ножом, извиваясь, как рыба. Гаррет поскользнулся в крови. Если б не все внимание на противнике, на ноже – удержался бы на ногах. А так все что мог – усилить хватку и утянуть врага с собой на пол.
