Китамар совсем не такой, каким вы его представляете, поскольку и мир не то, что вы о нем думаете, и мы не те, какими вы видите нас. Если вы хоть немного любили меня, поверьте! Бегите из города, пока остается надежда и время. У нас не хватит сил противостоять богам.
Много, много поколений назад жил человек, и звали его не Каут. И жила женщина, чье имя было не Эр. В то время, когда они жили, еще не было письменности. Не было ни ферм, ни городов, ни кованой стали, но были люди, а люди не слишком-то и меняются. И вот эти мужчина и женщина оказались вместе. Они любили друг друга. Были друг другу верны. Они узнавали друг друга все лучше и лучше. Дух их взаимного понимания был крайне глубок, и люди вокруг стали это замечать.
Потерпи. Я не просто так рассказываю тебе об этом. Они чтили друг друга, те двое. И чтили союз между ними как нечто самоценное, оттого их союз стал прочнее. Самостоятельнее. Стал большим, нежели те двое в отдельности. Когда они состарились и одряхлели, к ним приходили молодые люди и спрашивали, как бы и им подыскать для себя кого-то и сотворить новую связь наподобие той, что была у этих двоих, и они старались помогать как могли. Теми тайнами, что можно было поведать людям, они делились открыто. Те, что нельзя произносить вслух, они оборачивали в притчи, как рисовый пирог оборачивают в зеленый лист, чтобы он не черствел, пока не появится кто-то, кому он пойдет впрок. Когда старики умерли, то люди, такие же, как те, кто приходил за советом, продолжали идти. И оставляли скромные подношения в память двух обычных людей, которые хорошо справились с кое-чем трудным, и надеялись, что это поможет им сделать то же. Порою и впрямь помогало.
Несколько поколений спустя сказание о тех двоих было спутано с летописным враньем о двух племенах, которые попытались скрепить мир, сыграв свадьбу, и эти люди получили имена Владыка Каут и Владычица Эр, только то не были их имена. Он был Кассон Коальдана, а она была Кассонаи аб Уерматот. За века эти имена забылись.
А притчи менялись и разрастались, и люди присваивали их себе, приспосабливая к другим событиям своей истории. Каждый раз, снова и снова, люди просили помощи у тех двоих и черпали ответы из сновидений. То, что случалось лишь благодаря совпадению, стало трактоваться как послания, будто Владыка Каут и Владычица Эр участвовали в мирских делах. Меняли мир. Появились небольшие молельни, и некоторые люди начали видеть мимолетные образы этих двоих, смекаешь? Замечали их, как будто те взаправду бывали там, – поэтому-то они там и являлись. Сперва изредка, затем все чаще.
Искорка, что начиналась как нечто между двумя простыми людьми – особенное для них, такое, что до конца не мог понять никто другой, – обросла слоями поверх слоев намалеванных на ней преданий, верований и чудес. Маленький дух рос, как жемчужина. Начался воспеваться новый круг легенд о королеве-воительнице и влюбленном поэте с их именами и отголосками их обычаев. Наших обычаев. Мы делались крепче, сильнее, стали способны влиять на людей и стечения обстоятельств, на саму глину основ этого мира, пока наконец Владыка Каут и Владычица Эр не шагнули на свет кушать медовые коврижки и замышлять преступления, в утешение угнетенным и на горе угнетателям. Мы приняли облик отмщения, жертвования и волшебства. Мира, но вместе с тем и войны. То, что мы есть, начиналось с любви двух людей.
И то, что мы совершали с любовью, нить Китамара вершила от голода.
Тетка Шипиха, или Владычица Эр, или кто она по правде была, сидела спиною к стене, вытянув ногу, а другую подогнула под себя и поверх свесила руку. Взор ее был направлен на что-то для Элейны незримое – воспоминание, видение или сожаление о прошлом.
Элейна не могла объяснить, что именно в собеседнице казалось нечеловеческим. Она неоднократно видела Тетку Шипиху, хотя всякий раз сквозь лихорадочный бред. И уверяла себя, что поняла бы или заметила это, даже не вспомни церковную фреску с первого посещения Теддан, даже не помяни Тетка Шипиха с вихрастым учителем книгу ересей, даже не сложись все так, как есть.
– Девчонка Адрескат не понимала всего, но впитала достаточно, чтоб разобраться в том, что творилось. Это ее не спасло.
