Бледная женщина обернулась, и позади нее Карсен грохнулся на пол, будто держался лишь на одном ее взгляде. Глаза женщины, перескакивая с одного вошедшего на другого, были матово-белесыми, как у рыбы. Мрачно скривившись, она обнажила, кажется, слишком много зубов. Гаррет услышал, как где-то, будто бы в полумиле отсюда, Маур шепнул: «Это была плохая идея».
Капитан Сенит медленно двинулся к женщине, выставив перед собой меч. Маур со Старым Кабаном двинулись за ним, Гаррет тоже не отставал, но пол будто бы накренился. Пара шагов вперед походила на подъем на крутую горку. Капитан поскользнулся на выдранных страницах, припал на одно колено, клинок вывернулся в сторону пола, точно стал вдруг слишком тяжелым. За ним замер Канниш, его грудь работала словно мехи: два шага в сторону бледной женщины были тяжелей всего пути через прорытый под Китамаром город.
Сзади донесся голос Элейны, прорезаясь сквозь бурлящий рев, словно они существовали в разных мирах:
– Где мой отец?
Нет, попытался вымолвить Гаррет. Не показывай ей, что ты здесь. Беги. Беги без остановки. И не останавливайся.
Но было уже слишком поздно.
Взор этих странных рыбьих глаз сдвинулся, и оттесняющее назад давление немного спало. Канниш опустился на колени, а капитан один раз одышливо кашлянул. Когда бледная женщина отыскала среди них Элейну, то улыбнулась. Это было кошмарно.
– О чем вы спрашиваете меня, дорогая сестра? – процедила Андомака сквозь зубы.
– Где… – сказала Элейна и остановилась набрать воздуха, – …где мой отец? Что ты с ним сделала?
Бледная женщина с издевательской невинностью развела руками:
– Вы чем-то обеспокоены? Расскажите обо всем вашей родственнице Андомаке!
– Нет! – попытался выкрикнуть Гаррет, только вышло тише невнятного шепотка.
Ревущий, орущий, обжигающий и вгрызающийся шум молотил повсюду, и в грохоте его звучали определенные линии. Тоненькие черные нитки, что соединяли существо на середине комнаты с каждым из них. Со всем вообще. Не паутиной, но струнами марионетки, что являлась этим городом и всеми живущими в нем. Он почувствовал в глазах что-то влажное и думал, что плачет, пока не дотронулся до щеки и не отвел багровые пальцы. Он услыхал перед собой шаги Элейны настречу зверю в человеческой плоти, и чувство утраты проняло его шире и глубже небес.
Элейна прошла мимо него с прямой осанкой и расправленными плечами. Маур, заверещав от усилий, превозмогая все, бросился на ее опережение с высоко воздетым мечом, чтоб хотя бы в падении дотянуться до цели. Андомака Чаалат не повела в его сторону и бровью, когда Маур рухнул. Он не пытался выставить руки, и голова его треснулась в пол со звуком упавшей дыни. Сзади раздался стон кого-то из бойцов, всего в нескольких шагах и одновременно дальше городских стен. Эту маленькую комнату Гаррет способен был пересечь с тем же успехом, что и перелететь.
Элейна встала перед богом-чудовищем, ее лицо скривилось от боли. Сердце Гаррета неистово колотилось, изнывало, кололо.
И вдруг, внезапно, появилась еще одна нить. Такая маленькая, тонкая и нежная, он едва не проглядел ее. Алая и невесомая, как паутинка, она пробегала между ним и Элейной, тихонько сокращаясь в такт его сердцу.
Тварь в образе женщины протянула руку, обвивая пальцами подбородок Элейны. «Что мне с тобой теперь делать?» Но Гаррет сосредоточил себя лишь на одной алой нити, и, оказалось, она позволяет ему идти вперед. Совсем по чуть-чуть. Сбавляет невидимый ураган, толкавший его назад, а может, придает сил противостоять этой буре. Не разобрать. Он и не разбирался.
Гаррет собрал все свои силы. Затекли мускулы. В глазах плыло от крови и слез. Нутряная, страшная тошнота подкатывала к горлу. Но он ни на что не обращал внимания.
Элейна закричала от боли, и вокруг ее головы сгустилась темнота, не исходившая от бледной женщины. Сознание Гаррета окутала светлая яркость, засиявшая в нем крохотной свечкой. Далекой звездой. Эта яркость издала вопль: «Давай!»
–
Зверь повернулся, поднимая руку в защите, но чересчур высоко. Гаррет вонзил острие в мягкую плоть между ребрами, вгоняя меч глубже и глубже, пока тот не застрял.
Существо в образе женщины выпустило Элейну, та отступила назад, шатаясь, как пьяная. Оно обхватило руку Гаррета своими двумя, прикосновение словно ужалило. Темные глаза твари уперлись в него, и он скорее вообразил, чем увидел, ярость на ее едва ли человеческом лице. Оно давило, сжимая, и наконец в кисти Гаррета что-то треснуло, раскрошилось. Гаррет швырнул свое тело вбок, из последних сил в падении выкручивая рукоять. Рука расцвела дикой болью, и меч провернулся, расширяя рану. При ударе об пол яркое свечение в голове мигнуло и потухло с концами. Дворцовый воздух обрушился на него, придавливая, как сапог на шее.
