Деловая жизнь семьи колебалась подобно маятнику, и жатва была одной из высших точек его хода. Противоположной ей была оттепель, когда по Кахону начинали пробираться первые баржи – вверх, с юга, или вниз, если они зимовали в городе. Разыгрывалась гонка – прием заказов, заключение сделок, расстановка доски перед великой партией. Упорная борьба за исполнение всех контрактов, угроза уплаты гильдиям или дворцу неустоек, что могли смести начисто всю годовую прибыль, сложные танцы, чтобы сборщик налогов был счастлив, но не через меру.
В другие годы такая кипучая деятельность приводила Гаррета в восторг. Гуляя по улицам, он чувствал, будто весь город ожил. Будто телеги и доставщики были кровью, циркулирующей по булыжным венам. На юге города вырастали в человеческий рост кули с зерном, а корзины ягод и фруктов сочились сладостью на пыльные дороги. На севере же речное движение превращалось в едва ли обузданный хаос. Дюжины лодок мчались, чтобы занять места под кранами, а портовые смотрители посылали на воду ялики синих плащей – поддерживать порядок угрозами расправы и конфискации. Двери склада Лефтов были открыты – повозки катились к воде и обратно, стремясь поскорей доставить под крышу все то, что выдержит зимние месяцы, а шкиперам на определенные суда то, что потом поплывет на юг, а еще все накладные и подписанные квитанции – все шло своим чередом.
Обычно такое зрелище будоражило. Последний отрезок эстафеты, что вознесет иные семьи почти до особняков Зеленой Горки, а прочих сбросит так низко, что гордым купцам придется идти в услужение своим соперникам, спать на койках слуг вместе с горничными, садовниками и поварами. Это еще и предвестие – вскоре листьям терять свою зелень, а быстрым водам темнеть вместе с опаданием листвы. И наступать льду, и холоду, и покою, пока не придет следующая весна и не начнется новое состязание. Прежде Гаррет черпал в этом радость. И пока еще помнил, каково это – радоваться.
Главный кладовщик был здоровенным бычиной в человеческом обличье, на голову выше Гаррета. Изо рта у него торчал серый, будто помеченный, зуб. Отзывался он на имя Клоп, полученное, как полагал Гаррет, не при рождении.
– В каждом мешке недовес, – сообщил, качая головой, Клоп. – Помаленьку, зато во всех. Я сказал, что он, коли хочет, может заносить их на склад, но черта я лысого подпишу, пока ты или твой батя не выясните, в чем дело.
– Наверняка он разомлел от этих слов.
– Орал он на меня долго, – ухмыльнулся Клоп. – А под конец отправился к портовому распорядителю, приговаривая, что с меня взыщут за простой.
– Ты правильно сделал, – сказал Гаррет. – Ознакомь-ка с весом мешков.
– Хочешь взять магистратские весы? За ними сейчас очередь.
– Пока сойдут и наши. Если я договорюсь с ним по мешку за каждые…
– Восемь.
– Восемь? Настолько легкие? Ладно. Добавочный мешок за каждые восемь недовеса, и мы не выкладываем это дело перед гильдией.
Клоп кивнул, затем повернулся назад к огромному жужжащему рою рабочих на складе и высвистал трель настолько замысловатую, что Гаррету в ней послышались слова. Трое работников оторвались от своих занятий и побрели к ним. Клоп шагнул им навстречу, а Гаррет сложил неподписанный договор в карман и, отступив от столпотворения на складе, оказался перед столпотворением на улице.
Погонщики кричали, размахивали хлыстами, а утомленные мулы ждали, когда перед ними расчистится путь. Мужчины, женщины и дети протискивались в просветы между телег, а собаки проскальзывали промеж ног идущих людей. Девушка в линялом ситце устроилась сверху на ограде и продавала пирожки с курятиной и ягнятиной текущим у ее ног толпам. Дорогу до конторы распорядителя Гаррет знал не хуже коридора в собственном доме. Он влился в людской поток, прижимаясь в сторону, между повозкой с лимонами и грубой облицовкой гильдейского дома кожевников.
Сзади кто-то взвизгнул от ярости или от боли, и, оглянувшись, Гаррет увидал женщину – обхватив ногу под коленом, она сидела прямо посреди улицы. Сквозь пальцы сочилась кровь, а дама непристойно бранила молодого юношу в цветах Дома Удорма. Скорее всего, излишне поспешного, недостаточно внимательного курьера. Отрывистый свист остановил суету и очистил проход для двух неторопливых синих плащей.
Двух неторопливых, хорошо знакомых синих плащей.
Гаррет помедлил. Установка велела сперва закончить семейное дело. Будет время отыскать Канниша с Мауром, когда утрясется вопрос с недовешенным товаром. Разворот и шаг в сторону друзей был не слишком крамольным бунтом, но Гаррету понравилось возникшее при этом ощущение.
– Как содранный с
– Научит его в следующий раз быть осторожнее, – ответил Канниш.
– Дали бы мне палку на две минуты, и он у меня научился бы осторожности на всю жизнь.
Маур поймал взгляд Гаррета и приветственно мотнул подбородком. Канниш протянул женщине руку, но она не приняла ее и встала сама.
– Вам помочь добраться туда, где за вами присмотрят? – спросил Канниш.
