– А не то оштрафуете и меня за то, что пачкаю кровью улицу? – отбрила она стражников и похромала к реке.
Как только женщина исчезла, Канниш захохотал. Вокруг опять засуетилось уличное движение, но синие плащи и медные служебные бляхи образовывали вокруг себя островок посреди этого хаоса.
– Где ты все прятался? – спросил Маур, хлопая Гаррета по плечу.
– Извините, – сказал Гаррет. – Дома постоянно важные дела. На сколько вы его штрафанули?
– Этого? – спросил Канниш, указывая в направлении скрывшегося курьера. – Четыре медных. Хватит на пивко да вкусную рыбку.
– Небось для вашего капитана.
– Не, такую мелочь мы оставляем себе, – сказал Маур. – Вот взыскивать налоги и сборы – собачья работа. Те должны сойтись до гроша, а не то вмешается дворцовая стража. Но патрули живут на самообеспечении. Так было заведено всегда.
– Приятная работенка.
– Побуждает оставаться начеку, – сказал Маур. – На задании не поспишь, коль задание кормит тебя обедом.
– И все же, серьезно, – вступил Канниш, – где ты все-таки был? Я тебя не видел с…
– С лодочного сарая, – закончил Маур.
Нежданно и мощно Гаррета тряхнуло чувство вины. Совесть от того, что избегал друзей, мучительно вгрызлась в нарыв той ночи, той девушки и последствий их встречи. Желанию сменить тему противиться было нельзя.
– Парни, только между нами, но меня женят.
– Тягостна доля управлять успешным предпринимательским домом, – раздувая щеки, промолвил Канниш.
– Издевайтесь, коли охота, а мне оно как соль на рану.
– И кто суженая? – спросил Маур.
– Не могу рассказать. Простите. Установка. Где Таннен?
– Покинул нас, – сказал Маур.
– Боги. Сожалею. Что с ним случилось?
– Да не умер, – сказал Канниш. – Просто ушел. Капитан Сенит вышвырнул его из стражи. Мы должны были ходить вместе и держаться кварталов, которые хорошо знаем. Ага, но на дне коронации он принял на грудь. В одиночку поперся в Притечье, и там у него украли кошелек и значок стражника.
– Ничего себе! – воскликнул Гаррет.
– То еще полбеды. Он погнался за воровкой в Долгогорье. Капитан сказал, что ему крупно повезло оттуда выйти. В любом случае его уволили. Слышал, он подыскивал работу на складах.
Гаррет сочувственно хмыкнул, но часть его получила нездоровое удовольствие. Этого новенького он не любил и не будет скучать по его компании.
– Ты заходи, – сказал Маур, и у Гаррета возникло чувство, будто друг прочитал его мысли. – Здорово будет с тобой повидаться.
– Зайду. Обязательно. Не сегодня – мы едем на ужин. Но скоро.
– Хорошо, что пересеклись. Ты ушел до того, как в лодочном сарае все кончилось. Лучшую часть пропустил.
Гаррет не сумел спрятать ухмылку, но превратил ее в нечто иное.
– Как вышло – все равно сходить тогда с вами стоило. Но вино за ваш счет.
– Естественно. Только сперва мы тебя оштрафуем.
– За что?
– Придумаем, – сказал Канниш и обнял его.
На миг все трое опять стали прежними пацанами, вздумавшими поиграть во взрослую жизнь. Гаррет не предполагал, что на душе может стать легче.
Он повернулся и пошагал на встречу с портовым смотрителем и сегодняшними проблемами, но мысли его разделились. Часть его пересчитывала потери товара, разрабатывала требования, которые он предъявит, и учитывала все переданные сведения. Но другая его часть опять очутилась в том лодочном сарае и гуляла под луной по улицам с незнакомкой. Он слышал предания о духах, что обитали в Кахоне, и исподволь, ненароком сплел историю, где она оказалась одной из них. Диким умертвием, на ночь принявшим людское обличье. Он чувствовал запах реки от ее волос.
Забавно, ребячески, но какая разница? Теперь про нее можно сочинить любую легенду. Она ушла и никогда не вернется.
От конторских зданий смотрителя до ближней площади выстроилась целая очередь. Податели жалоб, лодочники, представители гильдий и бесприютные работяги в поисках найма. Он прошелся вдоль очереди, пока не увидел искомую физиономию.
– Эй, – сказал он, вытаскивая договор и угрожающе им потрясая. – Нам с вами надо потолковать.
Этим вечером выдался роскошный закат: багровый, золотой и серый. Ужин с Терезой Суинарт, ее семейством и челядью проходил под открытым небом. Огроменная каменная башня храма чернела на фоне сияния, незначительно малая по сравнению с невыразимой ширью небес.
– Жалко, Генны сейчас с нами нет, – сказала Тереза Суинарт. – Я по ней соскучилась.
Длина двух столов позволяла усесться двум десяткам людей за каждым, и сейчас свободных мест не было. Подготовленные факелы ждали, когда померкнет солнце. Воздух уже тронуло дуновенье осенней прохлады. Гаррет сидел рядом с отцом. Дядя Роббсон – слишком далеко, даже словом не перекинуться, но, кажется, он вступил в дебаты с другими гостями, наставив на кого-то куриную ножку, подчеркивая тем самым свою точку зрения. Вэшш был за другим столом, юноша среди детей. Гаррет нутром чуял унижение брата, но поделать ничего не мог. Этикет есть этикет. Правила есть правила.
Установка есть установка.
– А ты, Гаррет, – сказала Тереза и поманила слугу налить вина. – Тебя я не видела с осени прошлого года. Ты вырос и стал таким милым, аж съесть хочется.
