Его отец хихикнул, и Гаррету стало болезненно ясно, что оба главы семей флиртуют друг с другом посредством него. От их обычного поведения это не отличалось, но сейчас он понимал, что движет отцом. То, что раньше воспринималось невинным, больше таким не будет.
– Скорее горьким, как кофе, – парировал Гаррет. – Ты найдешь себе повкуснее.
– И поскромнее, – поддразнила она.
Негромко жужжа крылышками, спикировала стрекоза. Гаррет смотрел, как она мчится, пока не унеслась со двора прочь.
– Ешь, – тихонько, чтоб больше никто не услышал, произнес отец. – Невежливо столько оставлять на тарелке.
– Я не голоден.
– А я и не прошу.
– Слушаюсь, – сказал Гаррет и поднес нож с насаженной курочкой ко рту. Пожевал, пока она не стала безвкусной, а потом запил вином.
– С Бирном а Салем во дворце город может существенно измениться, – высказалась Тереза.
Гаррет не уделял достаточно внимания окружающим, чтобы уловить нить беседы.
Отец засмеялся, придвинулся вперед и пальцами коснулся руки хозяйки.
– Ох, Тереза, вы неисправимая оптимистка. Бирн а Саль будет править в том же ключе, как и Осай, а перед ним Айрис, а до него Даос.
– Пожалуй, вы правы, – согласилась собеседница, и Гаррет встал с места, не соображая, что его к этому подвигло.
Отец успокаивающе поглядел на него. Другие за столом повернулись в их сторону. Гаррет нацепил улыбку, которая появилась легче, чем он ожидал. Чем ему бы хотелось.
– По-моему, я выпил несколько более, чем рассчитывал, – скзал он. – Вы меня простите, если я отойду сделать важное заявление?
– Не знаю, надо ли об этом так объявлять, – хихикнул отец, – но пожалуйста, как пожелаешь.
Гаррет кивнул хозяйке и пошел внутрь дома. Отмахнулся от слуги, попытавшегося отвести его в уборную, прошагал через все жилище и вышел за дверь. Их ожидала карета, на которой семья и приехала, но Гаррет прошел мимо. От дома Суинарт до его собственного дорога выдалась долгой, но небыстрая прогулка его вполне устраивала. Пройдясь, он высвободил засевшую меж ребер бурю. Злось, стыд и что-то еще. Голод. Тоску. Сожаление.
Вокруг пала ночь. Серебрилась луна, и воздух овевал его щеки прохладой. По мере того как он шел, его рассудок постепенно успокаивался. Медленно. Очень медленно. Добравшись до дома, он почувствовал, как ноют мускулы, но сам он был трезв и собран, впервые с тех пор, как мать привела Ирит в их дом.
Сэррия открыла дверь на стук, вглядываясь в темноту в поисках остальных. Гаррет, ничего ей не сообщив, шагнул мимо в глубину дома. Отзвуки разговора на инлисском притягивали его, точно свет – мотылька. Ирит и ее дуэнья сидели вдвоем в обеденном зале, коротали время за карточной игрой. Когда она увидела Гаррета, выражение ее лица было непроницаемым, словно лицо ее было вылеплено из глины.
Гаррет кивнул дуэнье, выдвинул стул и сел так, чтобы направить на девушку все внимание. Она бесстрастно поглядела в ответ. Видимо, готовая ко всему.
– Я не люблю вас и, кажется, к вам не привыкну, – сказал Гаррет. – В этом нет вашей вины. На самом деле, думаю… думаю, что влюблен в другую. И более того, по-моему, в этом доме творится что-то неправильное. Не из-за вас. Вы ни с чем подобным не связаны. Ничего плохого не сделали. Но я не могу на вас жениться. И хочу, чтоб вы знали – вы ни при чем. Вы молодец, и без меня все у вас будет хорошо, клянусь.
Ирит, дочь Сау, вскинула голову и нахмурилась.
– Я вас совершенно не знаю. С чего мне скорбеть? – ответила она с гораздо меньшим, чем прежде, акцентом. Ее наставница только расхохоталась.
– Черт меня побери, – пробормотал капитан Сенит.
На другой стороне улицы и пятью домами дальше маячила женщина. Та самая. Низкорослая, с коротко стриженными темными волосами, что казались еще короче, потому что вились тугими завитками. Круглое лицо со шрамом. Она задержалась у деревянной постройки. По бокам двери висели красные полотна с инлисскими письменами, ему их было не постичь. Когда женщина быстро оглянулась через плечо, капитан перестал присматриваться, однако взора не отвел. Отвернись, и вернее всего себя выдашь. Лучше смотреть прямо на цель; приняв безразличный ко всему вид.
Место тут было неспокойным, не совсем Новорядье, не сказать что Храм, не вполне Долгогорье, но от всего понемногу. Улицы здесь шире были и грязнее. На архитектурном языке нет подходящего названия – деревянные, каменные, штукатуренные стены громоздились в кучу, нельзя было сказать о едином стиле улицы. Движение не походило на давку главных дорог возле ворот или порта. Определенно не место, где захочется погулять после заката. Да и вообще бывать здесь, если на то пошло. Что означало любимый рассадник мерзости для Тетки Шипихи и ее гнид.
