Он не был в синем. А в старых холщовых штанах и рубахе рабочего, с пятном на боку, мог сделаться вообще кем угодно. Во всяком случае, на это надеялся. Меч явно был бы не к месту, поэтому пришлось обойтись ножом, сунутым за голенище и заткнутым за пояс свистком. На всякий случай. В руке он держал лишь кусок тушеной курятины, притворяясь, что ест. Помаленьку откусывал, каждые несколько минут, и долго жевал, чтобы прохожие сами составили представление, чем он занимается.
Дверь отворилась, и та женщина – да зови ее как есть: Тетка, мразь, Шипиха – заскочила внутрь. Сенит посмотрел на закрывающуюся дверь и присел подождать. По сути, лишь упражняясь в терпении. Он уже понимал, что обратно она не появится.
Уже неделями они со своей лучшей четверкой подбирают крошки, которые им бросает плетущая сети воровка. Дешевая мясная лавка в Притечье. Лоток старьевщика на Новорядье. Дверь в долгогорском переулке. Подземный лаз возле набережной Кахона. Опорные точки на паутине. Двери в подземный Китамар, совершенно незнакомый тем, кто живет тут днем.
Из дома вышел высокий мужчина, а за ним три женщины. Они не были похожи на шлюх, как и на наемных головорезов. Он не мог определить, на что смотрит, но сделал вид, что зрелище нагнало на него скуку. Они повернули на юг, в настоящее Долгогорье. В зону обитания врага. Ну да, само собой. Он не собирался за ними следить. Еще рано.
Он выкинул остатки курятины, сунул клок ткани за пояс и тронулся назад, до казармы. Капитан угрюмо скалился на весь мир, однако в душе танцевал. Он увидел во плоти Тетку Шипиху, и та не узнала ни его, ни про то, чем он занимался. Поцелуй новой возлюбленной не породил бы таких сладостных чувств.
Не то чтобы у него была возлюбленная. И больше не будет. Родившийся в Китамаре, Дайвол Сенит был сыном женщины, полюбившей стражника. Они с матерью жили на Новорядье севернее Храма, в двух комнатах дома почти у городской стены. Отец служил синим плащом. Детство Сенит провел, играя в погони за убийцами и ворами. Мечами их были палки, хлыстами – стебли травы. Отец, когда появлялся, смеялся над этими наивными играми, но вместе с тем и был горд. То было ясно по его улыбке и по тому, как он подзывал к себе сына. Человеком он был не последним, имел высокое положение в страже. А еще его уважали.
Как оказалось, настолько, что приняли в дворцовую стражу. Синий плащ сменился на красный. Сенит сошел с ума от восторга, когда об этом услышал. И не понял, отчего плачет мать. Тогда, сразу.
С жалованьем стало получше. Увеличилось количество еды в доме, приросла третья комната. Но дворец был дальше от Новорядья – за рекой, на Дворцовом Холме. Он видел, как мать томится и чахнет. Не до горестного конца, но, когда отец стал приходить все реже, реже и реже, Сенит усвоил суровый урок. В заботах стражника хватало места на что-то одно – либо Китамар, либо семью. Главенствовало всегда или одно или другое, а менее важное оставалось далеко позади.
Когда он сам пришел вступать в стражу, он помнил об этом. Не забывал ни на день. У него были любовные увлечения, но никаких браков, никаких детей – ничего, что потом пришлось бы забросить ради работы. И работа платила ему взаимностью. Любовь бывает непостоянной. Страсть способна угаснуть. Но всегда найдется существо, хватающее то, что ему не принадлежит. Какое-нибудь ничтожество, притворяющееся человеком, что возомнит себя способным отнять, сломать или сжечь нажитое другими. И Сениту, и его сотоварищам наверняка предоставится способ свершить какое-никакое, а правосудие, хорошим людям в защиту, а плохим в устрашение. Работа стража порядка неизбывна, как воздух, и вечна, как камень. Она придавала смысл его дням, и Сенит не любил и вряд ли когда-то полюбит кого-то больше, чем ее.
Он дошел до казармы где-то к полудню. Перед стойлами стоял экипаж притеченского отряда. При виде коляски капитан Сенит ухмыльнулся и чуть быстрее прошел к себе в кабинет.
Капитан Паввис был худым, с усами, не подходившими его лицу. Про себя Сенит считал его щеголем, которому не хватает полагающейся серьезности. Но Коптильню он держал в порядке, и оба искренне друг другу нравились, невзирая на разницу в подходах и замашках.
– Без мундира? – поинтересовался Паввис. – Или наконец решился признать, что забрался наверх не по чину? Ничего, таскать мочу за медяк дело ничуть не зазорное. Ты с этим здорово справишься.
– Да нет, Паввис, просто иду от твоей матушки. Она женщина ненасытная, и я подумал, лучше снять плащ, пока она не порвала его, когда набросится и начнет меня скорей раздевать.
– Да, в последние годы зрение подводит ее, тут ты прав.
Дайвол расхохотался и присел к алтарю Трех Матерей, бессознательно приветствовав их почтительным знаком. Паввис уселся за письменный стол.
– Что происходит, раз ты меня вызвал?
– Что ты знаешь о Тетке Шипихе?
Паввис пожал плечами:
– Инлисский жупел. Предположительно меняет облик и чинит непотребства, особенно нам. Дарует блага своим людям и через хрен кидает наших.
