Внутри лавка портного была унылой и тесной. Свет втекал лишь в щели по краям ставень. Рулоны ткани на длинном столе, а также бобины ниток и длинные отрезки плетеной кожи готовы были превратиться в плащи, рубахи и платья, но пахло в лавке прокисшим вином и пылью. Худой ханч, чьи волосы отступили уже от макушки, ковылял вниз по худой лестнице, бешено кривя рот. Если он и заметил клинки мечей, то виду не подавал.
– Что происходит? В мою лавку нельзя так вламываться! Я плачу налоги. Соблюдаю предписания.
– На этот раз дело в другом, Джози, – сказал Фриджан Рид.
На ступеньках сдвинулась тень. Кто-то подслушивал наверху, загородив телом свет. Гаррет переглянулся с Мауром, и оба встали на изготовку – встречать того, кто бросится вниз, пока бойцы постарше занимаются основным делом.
– Ты снимаешь стружку с монет, – сказал Старый Кабан.
– С чего вы взяли?
– Магистрату поступили жалобы от десятерых человек за последние три недели, – с ухмылкой поведал Старый Кабан. – Недокидывать справедливую долю в копилку налогов – нехорошо. Но соскребать края с серебряной башки старика Осая? Это граничит со святотатством.
– Божечки на струночке, – заверещал лысоватый – Джози. – Ну ладно. Не признаю, что это так, но какая сумма уберет вас, паскуд, подальше отсюда?
– Эту улицу мы уже прошли, – сказал Старый Кабан.
В один удар сердца выражение лица Джози переменилось:
– Меня нельзя забирать в тюрьму. Некому будет заниматься лавкой.
Наверху лестницы раздался вопль. В комнату слетела, скатилась женщина. Она была в простом хлопковом халате с пятном на левой половине груди. Растопырила пальцы, как когти, и Гаррет уже приготовился отбиваться. Однако она проскочила между ним и Мауром и напрыгнула на Джози.
– Ты же сказал, что с этим покончил! – завопила она, впиваясь когтями в мужчину. – Ты сказал, что перестал, когда расплатился с долгами! Обещал!
Обхватив за талию, Маур оттащил нападавшую от жертвы. Гаррет вложил клинок в ножны и поймал даму за руки. Она извивалась как змея, пока он пытался применить нужную хватку, чтобы ее обездвижить.
– Я ничего не делал, – сказал Джози, прикладывая руку к царапинам на щеке. – Я перестал. Я не вру.
– Ты вечно мне врешь! – крикнула женщина.
Гаррет сделал захват, подломил локоть предплечьем и приткнул ее к стене. Он по опыту знал, как это больно, когда его брали вот так, но ее явно терзала боль куда глубже. Она не отбивалась, только обмякла и выгнула шею, чтобы смотреть на Джози. Показать ему свои слезы и гнев.
– Жалею, что вообще тебя встретила. Жалею, что вообще тебя знаю.
– Любимая, нет! – воскликнул Джози, и Старый Кабан вывернул ему руку, и Джози, ойкнув, упал на колени.
– Не бейте его, – огрызнулась женщина. – Не вздумайте, едрить вас, его бить.
– Йен, мы при исполнении, – сказал Фриджан Рид. – Мы не обижать вас пришли. – Он подал знак Гаррету отпустить ее. Казалось, женщина забыла о нем, как только перестала его касаться.
– Он пойдет сам. Зачем ты его вяжешь? – Она стукнула кулаком в плечо Старому Кабану. Все выглядело так, словно воробей наскакивал на вола.
– Рид? – окликнул Старый Кабан, выталкивая задержаннного к порогу.
Связанный мужчина заплакал.
Фриджан Рид взял женщину за плечи. И заговорил неожиданно мягким голосом:
– Не лезь на рожон. Пусть делает то, что должен, а ты отойди.
– Это из-за тебя! – заорала она. – Зачем ты так со мной поступаешь? Это нечестно.
– Джози по новой начал стачивать монеты, – сказал Фриджан Рид. – Мы здесь только по этой причине. Никакого умысла тут нет.
– Вы двое! – рявнул Старый Кабан Мауру с Гарретом. – Пошли.
Он толкнул связанного арестанта вперед. Гаррет посмотрел на Маура, и оба двинулись вслед. Когда Гаррет оглянулся, рука Фриджана Рида обнимала женщину, а она всхлипывала, уткнувшись стражнику в плечо. Джози шел с опущенной головой и пустыми глазами пялился в мостовую.
– Они, выходит, друг друга знают? – спросил Маур.
– Йен и Фриджан в молодости съели вместе корочку хлеба, – сказал Старый Кабан. – Когда приходится давать Джози укорот, он отправляется с нами помогать с Йен.
– Помогать… – произнес Гаррет, гадая о смысле этого слова. – Он возвращается с нами?
– Догонит, не дойдем до магистрата, – сказал Старый Кабан. – Они не трахаются, если ты про это подумал. Насчет друг друга они давным-давно с этим покончили. Но он желает ей добра, а то в расстройстве она не соображает и может наломать дров. Лучше действовать так.
Задержанный чуточку шевельнул головой, но не оглянулся.
– Если б не вы, с ней бы точно ничего не случилось.
Старый Кабан взял за веревку, опутывавшую руки мужчины, и дернул назад, как ослиные вожжи. Ноги выскользнули из-под Джози, и арестант приземлился задницей на заметенные снегом булыжники.
– Твоя баба плачет у другого мужика на руках, потому что ты жадный мудак, – произнес Старый Кабан, выговаривая каждое слово четко и громко, чтобы фразу разнесло по всей улице. Сперва с глухим стуком откинулись ставни, потом из одного окна выглянула темноволосая голова, а из другого – седая. Джози застонал от горя и унижения.
