– Да, госпожа, – сказала инлиска, а затем протянула сложенный кусок бумаги. – Пришло. Кто-то из стражи сказал, что это для вас.
– Что там?
Девушка покачала головой:
– Я буквы не разумею. Это для вас.
Элейна взяла листок двумя пальцами. Подождала, пока горничная удалится, а потом развернула.
«
Элейна села на обтянутый шелком табурет у огня и прочла послание полностью. Затем перечитала.
«
Ей захотелось почувствовать радость, или душевный подъем, или хоть какое-то удовольствие, но лишь страх и ужас наслаивались внутри неодолимыми пластами. Бесконечными, бездонными.
– Я только рада отвлечься. И не кривила душой, когда обещала быть здесь, как только понадоблюсь вам. Сестра, вас что-то тревожит?
Элейна нерешительно молчала. Андомака была духовником князя Осая в Братстве Дарис. Знала его лучше Элейны, даже лучше ее отца. Было ли ей известно о тех книгах записей? Известно ли ей, что значат фразы, выбитые в камне? «Все, кто писал те заметки, покойники». Так сказал Халев Карсен. Жаль, на этот раз он не произнес ничего весомее, чем «Пока нет». Он что-то планировал. Или чего-то страшился.
– Вы плакали? – участливо спросила Андомака.
– Стало непросто с тех пор, как мы въехали во дворец. Отец постоянно занят, и… он расстроен. Все это изматывает его, полагаю.
Андомака уселась в кресло поглубже. Приглашающе улыбнулась.
– Я должна кое с чем порвать, – сказала Элейна и, услышав сама, поняла, что говорит правду. – Есть человек, с которым я… я поддерживала связь. И больше поддерживать не могу.
– Связь?
– Он был… – «Он был единственным, кто видел меня. Меня, не ее, не княжну. Не отражение, которому достается все и ничего». – Необычайным. Для меня – необыкновенным.
– Есть ли у него имя?
– Я – княжна. А он – городской стражник, – насмешливо бросила Элейна, хотя чувствовала отнюдь не презрение. – Он синий плащ. Разве может знакомство со мной привести его к чему-то хорошему? А меня? Вместе нам не бывать, а притворяться иначе будет жестоко, ведь так? По отношению к нему, ко мне, к нам обоим? Не стоило перед ним открываться. Надо было остановиться. Я повела себя бездумно.
Слова изливались наружу, страхи и скорбь, про которую она и не подозревала. Если б она могла уснуть, если б можно было поговорить с Теддан. С Гарретом. С отцом. Ее распирало, и ум отдавал отчет хорошо, в половине сказанного – надрывных чувств, клокотавших в животе, в горле, в опустошенном, свободном сердце.
И, выплескивая одну тайну, она освобождала место внутри под другую. Андомака слушала, издавая порой сочувственный шумок для поддержки, но Элейну унесло далеко.
Перед собой она видела изумленного Гаррета в форменном плаще стражника на мосту между Старыми Воротами и Новорядьем. И другого – в ночь первой встречи, встретившего ее взгляд, пока она пряталась за заборчиком. «Идем со мной. Я тебе пропасть не позволю». Она уже и вправду рыдала.
– Он попросил меня пойти, и я пошла, – проговорила Элейна.
И он всерьез хотел сделать как обещал, только ничего бы не вышло. Им суждено было пропасть. По крайней мере, будь они вместе. Кто-нибудь прежде давал обещание проще и обреченнее?
Что-то неладное во дворце. Нечто плохое в самой сердцевине Китамара. С этим сплелись записки Осая, руны на стене и то, что открылось отцу – и напугало его. Но что это такое – она не догадывалась. Гаррет не даст ей пропасть с тем же успехом, как и Элейна знает, как его защитить. Или от чего его защищать.
– В его казармы?
– Нет. В дом его семьи, в Речной Порт, – сказала она. Пустота в груди углублялась. – Я не знаю, как дальше быть.
Бледная женщина замолчала. За это время, казалось, прошла целая жизнь.
– Слушайтесь сердца. Оно лучший наставник, чем я. – Андомака взяла ее за руку, нежно пожала, а затем удалилась, оставляя Элейну вместе с комнатой, очагом и чашкой чая, остывшего, пока текли слезы. Она закрыла глаза, и под веками защипало.
«НИТЬ КИТАМАРА НЕ ОБОРВЕТСЯ
Включая Гаррета и его неслышных птиц.
Включая ее саму.
– На Камнерядье чума, – молвил Эббит.
Взор капитана Сенита на миг поплыл, отыскивая хозяина корчмы, но голос не растерял твердости.
– И что?
– Кинт послал своих парней перекрывать улицы. Карантин. Как я слыхал – приказ князя.
– Что ж, разумно, – заметил Сенит.
Корчма затворила на зиму ставни. Там, где прежде на улицу были распахнуты, казалось, сами стены, нынче виднелось лишь глухое старое дерево с набитыми в щели клоками шерсти, чтоб законопатиться от ветра. И то спасало лишь отчасти. Ночами доброго морозного шквала ветер все равно крепко чувствовался внутри. Сегодня было, однако, не так уж и плохо. По крайней мере, в этом отношении.
