– Тебе понравится Рас, – сказал Старый Кабан, примостившийся между бидонами. – Человек он хороший.
Гаррет кивнул, глядя вверх. Стены Дворцового Холма были совсем близко, возвышаясь так, словно он был кирпичом в их основании. Он попытался вообразить, каково это, преодолеть броском путь на гору и штурмовать крепость у вершины. Прошли века, а в Кахоне, наверно, до сих пор лежат кости тех, кто рискнул попробовать.
Возчик вывел ослов на последний участок дороги. Мостившие ее камни были треснутыми, расшатанными, древними, за гранью воображения Гаррета, стесанными ветром, дождем и самой историей. Двое стражей в красных плащах стояли по бокам железных ворот, а слуга в черном пальто с костяными застежками взмахом пригласил телегу въезжать. Прогромыхав через короткий туннель, они оказались во дворике. Вокруг громоздился дворец – отдельный город. Окна были заужены и без стекол. Стены, камень с известкой, излучали глубинный холод. Гаррет этого не предвидел и был рад, что захватил перчатки и шарф. Над ними дыбилось громадное сооружение, башня глядела вниз, как каменный часовой, и небеса казались очень близкими рядом с ее вершиной.
Ослики повернули налево, без понукания возчика подходя к широким деревянным дверям. Когда они остановились, Старый Кабан спрыгнул на землю, а за ним и Гаррет. Старый Кабан упер руки в бока и огляделся, пытаясь некоторой бесцеремонностью скрыть все равно видную долю благоговения. Дворцовый Холм был колыбелью Китамара, и воздух ощущался здесь по-другому. Тоньше и резче. В Новорядье или Речном Порту здания были зданиями, а улицы – улицами. Дворец не представлял собой настоящий квартал с домами и улицами, не являлся и единственным домом с садами и двориками, но отчасти включал в себя и то и другое. Когда Гаррет смотрел на него, ему казалось, что дворец смотрит на человека в ответ.
Слуга с костяными застежками подошел, как раз когда отворилась деревянная дверь. Возница протянул бумаги, и слуга начал проверять груз, отмечая все, что привезли. На Гаррета и Старого Кабана никто даже не глядел, пока из проема не вышел некий тощага в мундире дворцовой стражи, мотнув в знак приветствия подбородком.
– Свиненок, – сказал тощий.
Старый Кабан ухмыльнулся. Двое мужчин крепко обнялись, хлопая друг друга по плечам, потом, не расцепив до конца руки, повернулись к Гаррету.
– Это что, новое тело? – спросил тощий.
– Вишь, как низко пала городская охрана, – согласился Старый Кабан. – Гаррет Лефт. А этот унылый куль дерьма – Рас Файрсон. До завтра он – бог, а ты его преданный почитатель. Опозоришь меня, и все говновозки, на которых ты служил эти недели, покажутся тебе мечтою. Мы друг друга поняли?
– Так точно, – салютуя, вытянулся Гаррет.
– Умеет жопу лизать, – сказал Рас. – Далеко пойдет.
Последний бидон сошел с телеги, слуга, вращая, затащил его внутрь. Возчик тронул ослов хлыстом, и упряжка начала широкий разворот навстречу железным воротам. Старый Кабан припустил возле бортика, а потом забросил себя на ложе телеги.
Рас оглядел Гаррета снизу доверху, а после, мотнув головой, пригласил следовать за ним. Вместе они спустились к развилке узких затемненных коридоров.
– Пир Десятидневья начнется через пару часов. Ты здесь отчасти поэтому. Вот твое задание на вечер: ничего не делай! Совершенно ничего.
– Не понял, – сказал Гаррет.
– Внизу, в городе, стражник – это закон. Здесь, наверху, ты – декорация к празднику. Твоя работа – беречь вельможных господ, а пуще всех князя и его семью от инлисских налетчиков и головорезов, а здесь никого из них нету. Поэтому твои обязанности на вечер – ходить по присутственным залам, сурово выглядеть и ни черта, ничегошеньки не делать. Если дверь закрыта, не открываешь. Если занавеска опущена, на отодвигаешь и не глядишь. Если видишь, как кто-то что-то притыривает, отмечаешь, кто и что взял, и докладываешь мне в конце смены.
– А если я вижу, что кого-то до смерти избивают? – Гаррет старался, чтобы это прозвучало шуткой.
– Идешь докладывать мне, а я разберусь, – сказал Рас. – Кого-то мы останавливаем, а кого-то нет, а тебе за одну ночь разницу между ними не усвоить. Если увидишь, что подавальщица бросается с ножом в руке на самого князя, заслоняешь его и кричишь «караул!». Правила города здесь никакие не правила. Знать вытворяет такое, за что лавочника отволокли бы к магистрату, но если вмешаешься, накажут тебя. Что означает – наказывать буду я. Что в свою очередь означает – не вздумай!
Рас свернул в просторную, но низкую палату с двумя глухими окнами, тесными, как стрельницы. На дальней стене с крючков свисали красные плащи. Рас оглядел Гаррета сверху донизу, потом взял один плащ и бросил ему.
– Этот должен примерно подойти. Перчатки оставь здесь, а шарф, если надо, держи под плащом. Дворцовая стража аксессуаров не носит, но пока в залах безлюдно, там может быть холодно. Если кто спросит о тебе, отвечай, что прикомандирован капитаном Сенитом.
– Прикомандирован капитаном Сенитом, – эхом отозвался Гаррет, стягивая свой плащ и начиная облачаться в красное.
