– Хорошо, – сказал он. – Если понадоблюсь, как меня найти, знаешь. Выполню любой твой приказ, буквально. Куда деваться, присягу давал. – Она рассмеялась, тихонько и коротко, но рассмеялась. Он даже не осмеливался в это поверить. Вынул из-под плаща свой шарф и протянул ей: – Тебе, кажется, холодно.
Она приняла шарф и повязала вокруг шеи. Когда он прикоснулся к ее запястью, взяла его за руку. Мгновение они постояли молча, затем, оглянувшись через плечо, она отодвинулась.
– Умоляю, – сказала она. – Уйди.
Повернувшись, он пошел назад к огню и пляске теней. Мимо шагнула какая-то бледная женщина, и он отвел взгляд, как отводил от всех остальных. Он всего лишь охранник, декорация праздника, и дурачок, удачно влюбившийся в девушку, которой не нужен, и все равно тосковавший по ней. Сегодня ночью он никто. Лунное сияние, бледное, как разбавленное молоко, ниспадало на все вокруг – и цельное, и разбитое.
Она не смотрела вслед уходящему. Она поступила так, как должна была поступить, и чувствовала себя словно в миг между ударом и вспышкой боли. Зарылась руками в шарф и тут же пожалела, что согласилась его взять. От шарфа пахло Гарретом.
Тяжко и больно, но так было необходимо.
К ней подошла упоенная грезами старшая родственница. Элейна задумалась, какой вывод сделала бы Андомака из зловещих Осаевых книг. Если бы во сне пришла в потайную комнату князя и обнаружила целые века страниц, исписанных одной и той же жуткой рукой, – на что бы ей мог намекать такой сон? Наверно, на то, что князь Китамара не человек. Что этот титул обширней и продолжительней, нежели люди, его временные обладатели. А также и то, что отдавать себя его величию отвратительно и обречено на утраты. Что сила, и право, и высший из рангов дают тебе все, поскольку все у тебя забирают. Для этого ей не нужны были сны. Она уже знала об этом и так.
Тишина между ними чересчур затянулась. Элейне пришлось ее нарушить:
– Андомака.
– Элейна, – откликнулась кузина. – Как ваше сердце?
Дурацкий вопрос. Единственный имеющий смысл.
– Бывало и лучше. Я уже…
«Я рассталась с кое-чем ценным, но так, чтобы потом притвориться, будто бы добровольно. Кое-что отвергла сама, чтобы потом его у меня не отняли. Я уберегла его. Молю, чтобы уберегла».
Она стиснула челюсти, не давая словам вырваться из горла, но их выплеснули наружу предательские глаза.
Андомака взяла сестру за руку.
– Все хорошо. Что бы ни стряслось, все будет хорошо.
Это скромное сопереживание оказалось непосильным. Элейна, повернувшись к родственнице, считай, упала ей на руки.
– Это глупо. Я не должна… Я должна быть счастлива.
– Отчего?
– Оттого, что свободна.
Кузина прищурилась.
– Вы порвали с…
– Да. Любой другой исход подверг бы его опасности.
Проговоренное вслух становится истинным. Она защитила себя от него и его от себя, ведь так? Их общую ночь, минутку вне времени, вне течения жизни обоих, не осквернит никакая грязь последующих событий. Элейна не исковеркает его судьбу. Не станет причиной перемен к худу. И Гаррет не угодит в силки, уготованные ей при рождении.
Стоя рука об руку, двоюродные сестры молчали. Андомака вздохнула. Наверно, ненароком ушла в себя, вспоминая какой-то миг собственной жизни. Кого-то, кого знала тогда, а теперь уже нет. Утраты неизбежны у каждого. Элейна растроганно сжала ее ладонь.
– Спасибо.
Мысль Андомаки вернулась в действительность, и, как могла бы, наверное, мать, она поцеловала Элейну в лоб.
– Вы уверены, что поступили правильно?
– Я – княжна. Что мне еще было делать?
– Вы не стали бы первой имевшей любовника, – произнесла Андомака, а потом рассмеялась. – Помимо жены, Осай делил постель и с другими женщинами. Об этом известно всем.
– Не сравнивайте.
– Потому что он был мужчиной?
– Да. Я в ином положении.
– Ином. Но не безвыходном.
Андомака положила ладонь на плечо Элейны, заставив отвернуться от бездны над городом, и заглянула в глаза. Такой глубины в зрачках родственницы Элейна не ожидала увидеть и не могла объяснить. Андомака заговорила с напором, едва ль не сердито:
– Свою жизнь мы посвящаем нашему городу, вы и я. За город мы выходим замуж. Городу мы приносим детей. Вручаем ему нашу семью и нашу кровь. Для нас это жертвенное призвание и наш долг. Но это не все, что есть мы. Вы должны сами брать удовольствия от жизни. Никто вам их не подарит. – Она приостановилась, собираясь с мыслями. – Как его имя?
– Я не… – пролепетала Элейна. – Мне никак…
«Нельзя, – подумала она. – Как мне произнести его имя, когда он еще так близко? Если я заговорю о нем, мне придется о нем подумать, а если подумаю – как я это переживу?»
– Назовите его.
– Гаррет, – сказала Элейна, понимая, что обречена.
Все превосходные соображения насчет защиты и безопасного расстояния, насчет того, что нельзя смешивать разные стороны жизни, страх перед необъяснимыми книгами, завуалированные угрозы Карсена и молчание отца, все рухнуло наземь, как порванный воздушный змей.
