Толстая ткань попахивала затхлостью. Неужели они держат нестираные плащи специально для таких, как он, городских стражников, как напоминание, что им здесь вообще-то не место? По большому счету не важно. Он попал туда, где будет она, и парой лишних унижений не подавится, если надо. Когда плащ оказался на нем, Рас еще раз все осмотрел, подтянул сзади и в рукавах, будто от этого менее топорщились складки.
– Сойдет, – объявил дворцовый охранник. – Идем со мной. Покажу, куда тебе можно ходить. Добро пожаловать во дворец. Просьба не привыкать.
Пиршество началось рано; дамы и господа в платьях, сорочках и камзолах лучшего покроя и тканей, чем видывал Гаррет, прибыли и расположились как дома. Толстые и мрачные стены украсили цветы и знамена, фонари и гирлянды. Гаррет поймал себя на том, что наскоро подсчитывает стоимость всего, чего лицезреет, пока торжественно ступал по залам и коридорам. Сумма вышла настолько огромная, что он прогнал расчет заново, чтобы сверить итоги.
В главном чертоге полыхала жаровня, такая длинная, подумал он, что годится жечь дерево целиком. Музыканты с барабанами, флейтами и мандолинами негромко наигрывали в нишах, словно являясь частью обстановки. Жонглеры развлекали остановившихся посмотреть и, не роняя стеклянных и серебряных мячей, отвешивали поклоны, когда тем наскучивало. Чародеи и заклинатели творили маленькие чудеса, вызывая огонь, или бабочек, или отрезки шелковой ткани, шептавшие зрителям их судьбу, а может, то были порождения ловких рук. Порхали слуги, чтобы напитки и яства на столах ни на миг не переставали поражать самое малое ошеломляющим изобилием. Среди прочих Гаррет брел, как во сне.
Когда он был маленьким, мать читала ему сказку про эльфийский базар, где все было прекрасным и высшей пробы, с корзинами, сплетенными из серебра и лучей солнца. По-настоящему, правда, запомнилось только, как он перепугался и не мог спать, после того как торговец-эльф превратил родителей в мушек, но ощущение великолепия и нездешности было тем самым. Гаррет сиживал на лучших пирах и представлениях, какие только могли предложить гильдии Речного Порта, но то были лишь жалкие отголоски сегодняшнего. В красной форме его не узнавал никто из слуг, увеселителей или гостей. Другие охранники, видимо, понимали, что Гаррет не их братии, но терпели. Не пришлось даже объясняться, что он прикомандирован. Он был невидимкой. Невидимкой на эльфийском базаре.
Когда захотелось есть, он пошел вслед за слугами на кухню, где его ждала миска говяжьего супа и твердый хлебец, который можно было туда макать. Сравнительно с россыпями благоухающих деликатесов в гостевых залах трапеза казалась бы унылой и скудной, но Гаррет в жизни не ел еще такой вкусноты.
И куда бы ни шел, везде искал глазами ее. Дважды среди толпы замечал промельк – ямочку на щеке, изгиб плеча, – что запускал сердце вскачь, но то оказывалась не она. Гаррет представлял себе пир примерно знакомых ему величин и масштабов. Он, конечно, знал, что во дворец стечется вся Зеленая Горка, но и помыслить не мог, что это значит. Воображение не справлялось. Он думал, что, оказавшись на празднике, наверняка ее разыщет. А то, что он мог провести тут весь вечер и просто по случайности с ней ни разу не пересечься, до этого совсем не приходило на ум, а теперь наполняло его ужасом.
Рас указывал, что Гаррет не должен вести обход за пределом чертогов, где собирались пирующие, но что, если у них разделение по рангу? Что, если сюда были приглашены менее значимые дома, а где-то есть еще более роскошное, более вычурное место, где князь со своей дочерью принимают поклонение и лесть от еще более прославленной знати? Чем дольше он бродил по залам и коридорам, тем вероятнее ему это казалось. Неделя его пахоты на сдвоенных сменах пропадет зря. Разочарование распирало горло, словно камень.
Он начал примечать другие места, куда утекала прислуга и гости, – узкую лесенку наверх; пару медных дверей, едва приоткрывшихся, пропуская пару-тройку людей; гобеленовые шторы, за которыми слышались мужские голоса. Все это были места, которые Рас ему не показывал. Места, куда ему вход воспрещен.
Сперва он прошел сквозь медные двери. Новый зал был с дальнего конца заполнен артистами и акробатами в до того тонких, обтягивающих костюмах, что те казались голыми. На него они не обращали внимания, подготавливая спектакль к окончанию празднества. По другую сторону гобеленовой шторы за зеленым столом сидели восемь мужчин, а сверху клубился дым. В серьезной игре без проблеска веселья из рук в руки переходили красные кости и золотые монеты. Двое сидевших взглянули на Гаррета с бесстрастным, как у ящерицы, выражением лица, а остальные не сделали и этого.
