Глаз привлекла вспышка красного. Еще один стражник обходил галерею, вытянув руки по швам. Какой-то миг он казался очень похожим на Гаррета. И следующий миг тоже. Она застыла. Песня кончилась волною хохота и хлопков, над которой взвился голос отца, но слова вязли и тонули в общем гомоне. Она шагнула настречу этому стражнику – навстречу Гаррету, – почти сама того не желая. Ее скорее тянуло – или она падала. Подняв взгляд, Гаррет принял замкнутый вид, приветствуя княжну формальным кивком, будто они незнакомы.
– Ты еще здесь, – проговорила она.
Он всплеснул руками, оправдываясь:
– Полагается отстоять смену. Иначе мне крепко влетит.
У нее вырвался смех – единственным теплым пятнышком посреди этой гиблой зимы. Сначала она нисколько не сомневалась, что, отослав его, совершила правильный поступок, а теперь, не преуспев, почувствовала огромное облегчение. Где-то на галереях женский голос затянул новую песню, мотив поддержал барабан. Голоса грянули, как ледоход по весне.
Гаррет оглянулся через плечо, будто должен был куда-то вернуться. Она взяла его за рукав, повернулась и пошла, волоча его за собой, как куклу на нитке. Сопротивление продлилось недолго.
В уме Элейны заранее наметилась дорога через дворец. Если все ее похождения послужат лишь этой одной минуте, то множество долгих часов было потрачено ничуть не напрасно. Она сняла с крюка фонарь и повела молодого человека по заброшенной лестнице для прислуги вниз, к старым кухням, давно перестроенным под кладовые. Кровати и кресла, столы и молитвенные изваяния полузабытых богов, покрытые толстой рогожей от мышей, пыли и времени, маячили золотом в тусклом свете. Единственные отпечатки в пыли были ее собственными, с прошлых ночных исследований. Гаррет высвободил рукав и вложил свою руку в ее две. Широкая ладонь с теплыми сильными пальцами могла обхватить их обе. Элейна нашла боковое ответвление и вновь повела его вниз. Стены здесь были тверже, не сложены из кирпича, но вырублены в природном камне утеса. Холодное дуновение сквозняка влекло ее все дальше.
Маленькое помещение строилось для обороны. Из его незабранных окон солдат былой эпохи мог запускать стрелы, камни, масло или дерьмо в захватчиков, поднимающихся по тропинкам Старых Ворот. В углу окна вороны свили гнездо – из сучков, палочек, соломы и одной линялой зеленой ленты. Сейчас птиц не было. Вообще никого, только они вдвоем.
Фонарь она поставила на мощный каменный подоконник. Снизу, с реки, он будет смотреться звездой, засиявшей с пустого пятна небес. Воздух пропах мхом, холодом и мускусом улетевших птиц. Точно сокрытый в центре города клочок леса. Элейна прислонилась к стене, раздумывая, с чего начать. Было столько всего, чем она уже не надеялась с ним поделиться.
Губы Гаррета на ее губах оказались неожиданностью, но не потрясением. Шорох одежды был громче посвиста сквозняка. От Гаррета пахло дымом, и мылом, и чем-то еще, неопознанным и приятным. Она почувствовала, как мысли сносит в сторону, и слегка отстранила его ладонью. Его сопротивление продлилось недолго. С грустной улыбкой, словно принося извинения, он отступил.
– Я только… – проговорил он. – Если ты снова скажешь мне уйти, то я подумал…
– Надвигается что-то страшное, – сказала она. – Нет, наверно, что-то страшное уже здесь, но я не знаю, что это.
Гаррет посерьезнел:
– Тебе грозит беда?
– Не знаю. Возможно. Отец от меня что-то скрывает, и я не понимаю причин. Я нашла книги в кабинете князя Осая, но что они эначат, не разберусь. Халев Карсен и Кинт обсуждали кровопролитие на Зеленой Горке, и я не знаю к чему. Тут нет никого, кому можно довериться.
Гаррет облокотился о подоконник подле пламеневшего огонька. Спиной к звездному небу и городу. Силуэт мужчины в окне, как образ в повторявшемся сновидении.
– Начни тогда сначала, – сказал он.
– Я не хочу тебя в это втягивать. Не хочу, чтоб ты из-за меня пострадал.
– И я не хочу, но мир большой. Случается много разного. Словами ты не причинишь мне вреда, а дальше доверь мне выбирать за себя. По отношению к тебе я поступлю точно так же. И у нас все получится.
– Тебе не из-за чего страдать благородством. Мы не влюбленная пара. Не вздумай, заслоняя меня, кидаться на нож, если вдруг сочтешь, что обязан. Я не та дама.
Гаррет выставил ладонь, прося тишины. Его взор был устремлен к ней, и в спокойных глазах не было страха.
– Ты поселилась во мне, – сказал он. – Как видно, немножко меня тоже в тебе поселилось, чему я, откровенно, по уши рад. К тому и вернемся. Не важно, кто мы такие и кем еще станем, – сейчас мы вместе подумаем над твоей бедой. Я буду верен тебе, как никому на свете, и никому не выдам твоих секретов. У меня на этот счет крайне ясная установка.
– Я даже не знаю, люблю ли я или только в тебе нуждаюсь, – сказала она. – Не полагайся на меня вслепую, этого мне не надо.
