Почувствовал, как меч проскреб по голени, а сам уже отпрыгивал назад. Убийца ойкнул и рубанул, но отставив оружие так далеко в сторону, с тем же успехом мог отгонять им мух. Кровь из порезанной ноги пролилась на дорогу. Пошел пар.
Ярость в глазах убийцы сменилась испугом. Где-то неподалеку пыхтел и ухал, как играющий в мяч мальчуган, Марсен. Убийца собрался для последнего, отчаянного броска. Гаррет ждал. Когда началась атака, он пригнулся под неистовым взмахом, пнул противника под колено и, когда тот подкосился и рухнул, наскочил на него. Серый клинок отлетел прочь. Гаррет приставил кончик меча к скуле убийцы, как раз под ухом, прежде чем мужик – теперь уже задержанный – оперся на руки.
– Валяй, – сказал Гаррет. – Продолжай отбиваться. Сэкономишь нам время.
Перекошенный рот мужика был провалом в недра животного бешенства.
– Думаешь, победил? Я тебя еще урою. Я труп мамаши твоей обоссу.
– Отлично сработано, – сказал Марсен и врезал убийце с ноги.
Мужик запищал, извиваясь. Доковылял трусцой Маур, шатаясь, но уже пободрее, чем до вступления в стражу.
– Хеллат? – спросил Гаррет.
– Этот его зацепил, – сказал Марсен.
– Ого. Вот это была ошибка.
– Он будет о ней сожалеть. Недолго, – сказал Марсен и плюхнулся на задержанного всем весом, выкручивая, чтоб связать, руки.
– Ну что, братишка? Магистратская тюряга или зашьем тебе пару камешков в одежку да вырубим полынью во льду?
– Писари, – между одышкой выдавил Маур. – Это писари. Гильдия, которая прибрала книгоделов.
– О! – сказал Гаррет. – Обоснованно. У них до сих пор цеховой зал на Камнерядье?
– Последнее, что слыхал, – да. – С этими словами Маур сбивчиво пнул убийцу в бок. – Но как умер Тонкий Тиммонс, могли переехать. Это он требовал оставить гильдию где была.
Марсен поднял ворчливо-снисходительный взгляд на обоих:
– Не будут ли господа столь любезны, чтоб минутку, е-мое, поработать?
– Извиняюсь, – сказал Маур и стал на колено – держать арестованного за плечи, пока Марсен скручивал ему запястья и локти.
Кровь на льду и на штанине убийцы красочно пылала, словно превращенная зимой в праздничное украшение. Гаррет отбросил ногой уличные испражнения и подумал, что будет, если в рану негодяя проникнет зараза. Иногда магистраты стремились сохранить осужденным жизнь до назначенной городом казни, а иногда позволяли природе брать свое. Любой исход его устраивал.
После Десятой Ночи Гаррет раздвоился. Его жизнь оказалась разделена на две грани – соприкасающиеся, как человек и его тень, но совсем разные. Он был синим плащом, другом Канниша с Мауром, служил у капитана Сенита. И, отдельно и тайно, приходился не пойми кем девушке, которую встречал трижды в жизни, зато почти каждую ночь видел во снах. Ее подстерегали опасности, а его мучил голод – не только по физической близости, хотя и по ней в том числе, но и по звуку голоса, завитку улыбки, по мрачной язвительности, скользившей под ее шутками, как река подо льдом.
Больше половины той ночи они разговаривали – разговаривали, и все. О превратностях дворцовой жизни, о том, как Элейна потеряла свой прежний дом, потеряла мать и едва не потеряла подругу Теддан. Под конец оба слишком устали и сидели молча, облокотясь друг на друга. И не было ночи великолепней – кроме проведенной в первый раз с нею вместе.
То, что ей грозила опасность, не давало покоя, словно песок в простынях. Он не знал отдыха и, чем бы ни занимался, думал о ней, думал, что ему предпринять, как с нею сблизиться и избавить от бед. Как увидеться, как вдохнуть глоток ее воздуха – Гаррет грыз эту головоломку, и не с кем было ему поделиться. Углубляясь, он обратился к подробностям дела: как переплетают книги? Как сопоставить почерк с рукописцем? Что известно гильдиям о князе Осае? Что говорят о Бирне а Сале в народе? Хоть какие-то сведения. Все, что угодно. И все это взвалено на плечи его одного, за исключением того, что и она несла эту ношу.
Третья же его жизнь – сына главы купеческого дома, брата женатого человека и деверя его инлисской супруги – Гаррета едва ли затрагивала. За считаные месяцы та жизнь казалась уже слишком далекой, чтобы хоть как-то влиять на его настоящее.
Они пересекли широкую улицу. Справа нависал Храм, словно гора, несокрушимый и крепкий. Гаррет замедлил шаг. Поймал взгляд Марсена:
– В оконцовке я тебе нужен?
Бывалый стражник пожал плечами:
– В остатке самые почести – тем, кто конвоирует этакого подонка в узилище. Не хочешь сам, нам с мелким достанется больше славы.
– Забирайте, – сказал Гаррет и повернул на восток. – Подкинете мне немного славы в следующий раз.
– Куда ты? – окликнул вслед Маур, но Гаррет лишь отмахнулся.
