Дни после Десятой Ночи проходили для нее как-то странно. Поговорив с Гарретом, рассказав ему обо всех тревожных вещах, случившихся после того, как отец открыл кабинет Осая, ей стало так легко, что удивительно, насколько плохо ей было. То же самое она рассказывала и Теддан, но Гаррет и ее кузина слушали вовсе не одинаково. Теддан воспринимала все сказанное проницательно и заботливо, но ее тщательное внимание напоминало ответственную работу. Гаррет же пил слова Элейны, словно те были влагой, а он умирал от жажды. И задавал вопросы, никогда не пришедшие бы Теддан на ум. Кто поставил железную дверь? Была ли она отлита единым куском или выкована по частям, а потом собрана? На каких полках стояли зловещие книги – на новых или старинных? Ведь кто-то их изготовил, и если узнать кто и когда, это кое-что да прояснит. Вопросы купца, просеивающие сквозь сито мелких подробностей выводы, которые она могла упустить.
Он подарил ей взгляд под другим углом. Пусть не дававший пока ответа на загадку, но были основания полагать, что направление взято верное.
Они проговорили весь остаток той ночи, а празднование, пиршество и придворные козни катились мимо без них. Когда небо за окошком кладовки взамен черноты начала заливать темная серость, Гаррету пришлось уйти из опаски пропустить перекличку под конец дежурства. Она проводила его так далеко, как могла, без риска попасться постороннему взору, а потом и чуточку дальше. Прежде чем отвернуться, Гаррет подержал ее за руку, а Элейна смотрела, как он пропадает в коридоре, ведущем во внутренний двор.
После этого она возвратилась в свои покои, велела ночной горничной сократить, насколько возможно, приготовления к постели и провалилась в сон, глубже которого не помнила с первого дня во дворце. Последующие дни нельзя было назвать легкими. Ни Халев, ни отец больше не появлялись, тайна книг и покойного князя не отпускала, но Элейне удавалось переносить эти дни существенно проще. Она постоянно ловила себя на мыслях о том, чем занимается Гаррет, что он мог обнаружить и как его снова увидеть. Потом пришло сообщение из Храма, и с того часа она ежедневно обдумывала этот поход, этот миг. Заверяла себя, что главное здесь – польза расследованию, и порой – не всегда – даже сама в это верила.
Она прошла мимо крыльца Дома Лефт, горло стянуло ясностью осознания – сейчас сердитый Гарретов дядя обрушит на нее громы и молнии. Она практически чувствовала на плече его руку – вот-вот эта рука направит ее к конюшне и далее, в новую унизительную поездку в бричке на тот берег реки. В своем воображении она на сей раз не проглотила обиду, а открыла себя, и этот напыщенный, чванливый мужчина враз сдулся у нее на глазах. Идиотская фантазия скорее навредила бы, чем помогла, но так или иначе, насладившись ею, Элейна оказалась за углом у поворота в проулок – и ничего подобного не случилось.
Она беспокоилась, узнает ли место, где лезла через забор. Это было много месяцев назад, да еще и в темноте. Но стоило сдернуть капюшон, и полоска камня с известкой оказалась настолько знакомой, что подумалось, не снилась ли ей эта кромка. Она положила руку, как показывал Гаррет, но все же замешкалась и обернулась. По главной улице то и дело ходили люди. Дальше по переулку тоже кто-то стоял, но те, похоже, не уделяли ей никакого внимания. Ждать, пока все уйдут, было бы подозрительней, чем перелазить, однако ей пришлось перебороть чувство опасности. Опасности чего? Стыда? Позора? Или попасться и потерять шанс увидеться с Гарретом? Она – Элейна а Саль, дочь и наследница князя. Что, в конце концов, настолько плохого может с ней здесь случиться?
Она поставила сапожок на неприметную приступку, подтянулась и перебралась. При свете дня двор дома выглядел более открыто и голо, чем ей запомнилось. Задняя дверь была заперта, и Гаррет стоял там, где его не увидят, коли ее отворят. На нем был обычный некрашеный плащ. Не синий городского стражника и не красный Дворцового Холма. Он ухмыльнулся, и она почувствовала, как ухмыльнулась в ответ. Он указал на дверь и жестом призвал к тишине. Быстро и не высовываясь, она прошла через двор, проскользнула в домашнее тепло и, вслушиваясь, замерла. Где-то неподалеку кто-то ходил. Гаррет, похоже, узнал скрип шагов и неслышно покрался вдоль прихожей в другую, в сравнении с ее прошлым визитом, сторону дома. Ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.
Лестница, куда он ее привел, оказалась настолько узкой, что плечи Элейны задевали обе стенки одновременно, и такой крутой, что могла быть и приставной. Старое дерево почернело от долгого использования, но было очень твердым и почти не скрипело. Она поднималась за Гарретом сперва молча, потом едва сдерживая сумасшедший, бурлящий смех.
– Что мы делаем? – прошептала она, когда они ступили на пару досок, до того тонких, что назвать их опорой граничило с милосердием.
– Там собрание гильдии. Родители и Вэшш будут заняты, а слуги без острой необходимости этой лестницей не пользуются.
– Кто бы стал в здравом уме? Это же ужасно.
– Осталось немножко. Идем.
