Желудок Такако упал, ей показалось, будто он вывалился из ее тела. Смерть или пытки – оба варианта были хуже некуда. Она подумала о своем отце, который оказался перед выбором: продать дочь или потерять все. Из этого кошмара должен быть выход. Такако должна была надеяться, что Рю придет за ней. Она должна была держаться и быть сильной. Рю должен прийти до того, как все начнется.
Орочи покачал головой.
– Я чувствую твою надежду. Мальчик придет. В этом я почти не сомневаюсь. Он сражается, как и подобает благородному человеку. Он придет за тобой, но ему придется подождать до наступления ночи. Днем к этому форту не подойти. Здесь слишком много лучников, и даже с его навыками ему понадобится укрытие. К тому времени может быть слишком поздно.
Такако захотелось назвать его лжецом. Она представила, как приятно было бы бросить ему эти слова в лицо в тот самый момент, когда Рю ворвется в дверь ее камеры и спасет ее. Это была красивая мечта, в которую приятно верить, но Такако поняла – Орочи не лжет. Он верил в Рю, но при этом знал, что он умен и будет вынужден ждать до ночи, чтобы напасть. Так что выбор был за ней. Один день пыток или немедленная смерть.
Несмотря на желание лечь и заплакать, Такако подняла голову. Она хотела жить и выбрала надежду. Она не могла позволить себе не надеяться, только не здесь. Если ей нужно было пережить пытки, она их переживет. Это было лучше, чем сдаться.
Такако не нужно было ничего говорить – Орочи угадал ее решение по лицу и осанке. Он коротко поклонился девушке в знак уважения.
– Я и не ждал, что супруга воина по имени Рю будет слабой, но мне показалось уместным сделать это предложение. Надеюсь, ты не обиделась. От одного воина другому – я выражаю тебе свое уважение. Пусть твое путешествие в Великий Цикл будет счастливым.
Такако едва успела поднять голову, как он вышел из камеры. У нее не было сил сказать ему, что она не супруга Рю. Как только Орочи ушел, она рухнула навзничь, ее тело больше не могло держаться. Время в ее маленькой камере текло все медленнее и медленнее, пока не стало казаться, что между каждым шагом стражников снаружи проходит целый цикл. Такако потеряла счет времени.
Когда пришел Нори, Такако показалось, что она провела в ожидании целую жизнь. Она медленно двигалась, медленно реагировала. Воздух вокруг казался плотным, как вода, пока она пыталась бороться, вырваться из рук похитителей.
Нори привел ее в другую комнату с высоким столом. Ее без церемоний бросили на него, Такако почувствовала, как кожаные ремни туго стягивают запястья и лодыжки. С нее сорвали одежду, и она осталась обнаженной, лежала на столе, не в силах пошевелиться.
Такако была готова столкнуться с похотью, испытать желание мужчин, которые увидят ее. Она достаточно хорошо знала свое тело, чтобы ожидать этого. Но она не ожидала реакции Нори – точнее, полного ее отсутствия. В его выражении не было и намека на похоть. Он стоял в углу и смотрел на нее. Он не был возбужден и не делал никаких движений, чтобы взять ее силой, несмотря на ее уязвимость.
Еще больше смущало осознание того, что он просто наблюдает за ней, изучает. Она была для него не столько объектом желания, сколько животным. Нечто, что нужно было научить, как делать не следует. Такако почти чувствовала, как он отбросил всю свою человечность, и это пугало ее больше, чем что-либо другое.
Страх, охвативший тело, лишил ее сил. Даже если бы ее не привязали к столу, Такако была уверена, что не смогла бы пошевелиться. Настоящий страх и раньше парализовывал ее, но подобного ужаса, пронизывающего каждую частичку ее тела, она не испытывала.
Первые ощущения боли почти принесли облегчение после пережитого страха. Нори взял с собой всего несколько инструментов, но его опыт был очевиден. Поначалу Такако пыталась закрыть глаза, но не знать было еще хуже.
Нори не торопился, попеременно работая то острым ножом, то молотком. Он наслаждался процессом. Боль и ее ожидание не были похожи ни на что, что Такако когда-либо испытывала. У нее и раньше бывали ожоги и раны, но она не знала о мире боли, который существовал за пределами этого. Боль была раскаленной, мучительной и нескончаемой. Такако решила быть сильной, но ее решимость исчезла уже через секунду. Она молила о пощаде, кричала от боли до тех пор, пока не пересохло горло. Она готова была сказать Нори все что угодно, лишь бы он остановился. Но он продолжал и не показывал никаких эмоций.
Дважды Такако теряла сознание, и дважды генерал приводил ее в чувство с помощью нюхательных солей. Потом он начинал снова, медленно, доводя боль до очередного невыносимого пика. В третий раз, когда она потеряла сознание, Нори не стал ее будить, и девушка погрузилась в блаженное небытие.
