– Давай, если ты умеешь пользоваться мечом, сейчас самое время это показать. Иначе я обрушу на тебя больше боли, чем ты когда-либо испытывал раньше. Возможно, я даже отрублю тебе руку. Это научит тебя не трогать чужих женщин.
Рю спокойно смотрел на Акио. Такако видела, что в его глазах не было страха, но он не предпринимал никаких шагов, чтобы спастись. Кто же он такой? Почему не испугался? Акио рассмеялся и ударил Рю головой. Такако готова была поклясться, что Рю успел уклониться, но она не была уверена – все произошло слишком быстро. Акио начал осыпать Рю ударами, тот защищал лицо и пах. Мужчина пинал его снова и снова, и Такако заметила, как кровь начинает долетать и до нее. Она закричала, чтобы Акио прекратил, но тот лишь с новой силой принялся пинать Рю.
Мадам одной рукой сдерживала своих охранников. Такако умоляла ее прекратить это, но та не предпринимала никаких действий. Последний, невероятный удар был так силен, что худенькое тело Рю подлетело над полом, и Акио наконец устал. Он повернулся и посмотрел на Такако.
– Это самое меньшее, что может случиться с любым мужчиной, с которым я тебя увижу, даже если ты просто учишь его чайной церемонии. Мы поняли друг друга?
Такако только и смогла, что кивнуть. Акио приказал своим охранникам увести ее с собой, но она успела бросить последний взгляд на Рю. Его лицо было невредимым, и выражение его было таким же, как и всегда – это была все та же маска. Такако могла бы поклясться, что с ним все в порядке, и, когда ее тащили прочь, ей показалось, что на мгновение она увидела, что он улыбается. Даже когда ее заталкивали в экипаж, она не могла не спрашивать себя: кто же ты такой, Рю?

Морико очнулась в полном замешательстве. Она была мертва. Но смерть должна быть… другой. Она проснулась, а это было неправильно. Пару секунд ее разум был словно чистый лист, а потом память взорвалась воспоминаниями. Девочка вспомнила бой с настоятелем, как ее били хлыстом у монастырской стены. Но что она не могла забыть, так это удар мечом в живот. Она до сих пор видела капельки крови на острие клинка.
Вслед за воспоминаниями из глубин памяти поднялась боль. Морико лежала на животе, а ее голову поддерживала довольно хитрая конструкция из подушек и одеял. Даже не шевелясь, она ощущала болезненность кожи на спине. Морико попыталась слегка подвинуться, и боль, пронзившая всю спину, затуманила зрение. Она прикусила губу, стараясь не закричать. Казалось, что каждая полоска разорванной кожи связана со следующей и при движении одной из них огнем охватывало остальные. Если настоятель сделал это специально, то он явно постарался на славу.
Морико беспокоил порез от меча, но она не могла заставить себя попытаться найти его. Если она была жива сейчас, то будет жива и тогда, когда можно будет пошевелить рукой и нащупать рану. Спешить ей было некуда.
Морико почувствовала мягкое движение. По мере того как голова прояснялась, к ней возвращался ее дар. Она находилась в монастыре, что было неудивительно, и, похоже, лежала в своей постели.
До нее донесся голос Томоцу: он звучал как самая приятная музыка, которую она когда-либо слышала. Несмотря ни на что, он присматривал за ней. Возможно, в мире все же есть что-то хорошее.
– Как ты себя чувствуешь?
Морико осторожно пошевелила челюстью и решила, что сможет говорить.
– Ужасно.
– И это неудивительно. – В голосе Томоцу не было ни капли сочувствия, и у Морико упало сердце. – Я удивлен, что настоятель оставил тебя в живых. Я думал, он хотел убить тебя.
– Я тоже. Я видела меч. Почему я не умерла?
– Настоятель – один из лучших воинов в этих краях, ты должна была знать об этом, прежде чем совершить такую глупость. Он смог вонзить клинок в безопасное место, не задев ни одного органа. Это было невероятно.
Все надежды Морико рухнули.
Она лишь хотела немного сочувствия и поддержки, а Томоцу хвалил настоятеля за невероятное мастерство владения мечом, когда его противником была связанная девочка. Томоцу было все равно. Ему приказали позаботиться о ней. Она была одна. Морико прокляла себя – она желала смерти или хотя бы побыть в тишине в лесу. В тот момент она решила, что с людьми покончено навсегда.
Если Томоцу и не почувствовал этого, то, по крайней мере, понял, что она не хочет с ним разговаривать. Он отошел от ее кровати.
– Я дам тебе немного отдохнуть. Настоятель захочет увидеть тебя, когда ты окрепнешь.
Морико заплакала, подушки сбились вокруг лица, впитывая ее слезы. В этой жизни для нее ничего не осталось.
Восстановление Морико было мучительным и медленным. Хотя ее тело изо всех сил пыталось залечить все раны, любое малейшее движение заставляло их открываться. Прошел почти целый лунный цикл, прежде чем Морико смогла сесть в постели и попыталась пройтись по комнате, не испытывая боли. Достижение небольшое, но возможность снова двигаться принесла Морико невероятное облегчение. Она больше боялась паралича и потери возможности ходить, чем смерти.
