В поле зрения девочки мелькнула тень, и она отшатнулась. Осознание поразило ее как удар молотом по голове. За время, проведенное в «Упорстве», она привыкла жить со своим даром. Она постоянно пользовалась им, держа чувства на задворках сознания, собирая информацию обо всем, что происходило вокруг. Но она не чувствовала, что в комнате есть кто-то еще. Она чувствовала всех. В этом и заключалась суть ее дара. Но во время их беседы ей казалось, что тут были только она и настоятель. За креслом настоятеля не было никаких дверей. Значит, этот человек все время находился в тени, и Морико не знала, что он здесь.
Орочи выглядел устрашающе, его фигура казалась девочке больше из-за удивления и ее неспособности понять, почему она его не ощущала. Он был высок, по крайней мере на две головы выше Морико, и он был большим. Не толстым. В нем не было ни грамма жира, но каждая мышца в его теле казалась раздутой сверх возможного. У него были широкие плечи и бритая голова.
Из всех его впечатляющих черт Морико больше всего привлекло то, как он двигался. Орочи был грациозен и бесшумен. Она никогда не видела, чтобы кто-то ходил так, как он. Девочка слышала об огромных горных кошках, которые убивали неосторожных путников, и представила, что Орочи – это их человеческое воплощение. Морико знала, что перед ней человек, способный убить любого. Даже сила настоятеля была всего лишь бумажным щитом по сравнению с тем, на что был способен он.
Страшнее всего было то, что Морико вообще не могла его почувствовать. Если бы она сосредоточилась, то смогла бы почувствовать паука на другом конце монастыря, но этот человек, стоящий перед ней, не излучал энергии. Это завораживало и пугало. Она могла ощущать лишь небытие, тусклое на фоне энергии жизни, к которой она привыкла. Морико могла определить его местонахождение, но лишь едва-едва и только тогда, когда он находился на расстоянии шага или двух.
Настоятель ухмылялся от уха до уха. Морико он напомнил мальчишку-переростка, хулигана, который существует для того, чтобы заставлять других страдать. Ужас Морико был очевиден. Не было такой маски, которая могла бы скрыть ее потрясение от встречи с тем, кого она не могла почувствовать. Она представила себе, что такое же выражение лица бывает у людей при виде призрака.
Настоятель едва сдерживал свое ликование.
– Как ты могла заметить, Орочи обладает особой силой. Она не уникальна, в Трех Королевствах есть несколько человек, которые способны на подобное, но она полезна для нашей системы. Время от времени в мире появляется Клинок Ночи. При достаточном количестве времени природа и случайность позволяют Клинку Ночи родиться. Это может быть ополченец с даром или даже дебошир в таверне. Как бы то ни было, когда они появляются, такие люди, как Орочи, приходят, чтобы позаботиться о них.
Хотя настоятель не сказал, что означает «позаботиться о них», Морико не сомневалась в том, что под этим подразумевается. Орочи был убийцей, наемным убийцей, которому платили монастыри, чтобы «позаботиться» о таких людях, как Морико, которые случайно открыли свой потенциал. Былая решимость Морико вмиг вернулась, поведение настоятеля еще больше укрепило ее. Хотя настоятель верил, что говорит правду, Морико знала, что в этой истории есть еще кое-что. Такой человек, как Орочи, не работал на монастыри. Она вновь надела маску и стала послушной, как хотел и ожидал настоятель. Ее лицо даже не дрогнуло, когда настоятель раскрыл свой план, хотя ее разум словно бы вырвали с корнем и отшвырнули прочь.
– Морико, я оставил тебя в живых, потому что хочу, чтобы ты стала ученицей Орочи.

Шигеру и Рю сидели друг напротив друга в хижине. Рю ощущал, как комната сжимается вокруг него, все его чувства были сосредоточены на мастере, на собственном гневе. Он сжимал и разжимал кулаки, повторяя это движение, – только так он мог немного снизить напряжение. Если бы закричать или выхватить меч помогло бы, он бы так и сделал. Но он был достаточно взрослым, чтобы понимать, что так делать не стоит. Он подавил гнев и заставил себя сосредоточиться на разговоре. От него воздух между ними сгущался. Шигеру говорил медленно, взвешивая каждое слово.
– Что ты будешь делать, если я не дам тебе разрешения? Я не твой отец или другой родственник, а твой мастер. Ты поклялся повиноваться мне.
Рю покачал головой. Шигеру хватался за соломинку, пытаясь блефовать.
– Ты мой отец так же, как я – твой сын.
Эти слова заставили Рю переключить внимание, и гнев вспыхнул и погас, словно пламя, оставшееся без воздуха. Он сам сказал это. Шигеру был для него всем. Он не мог этого отрицать. Когда он снова заговорил, то почувствовал, что готов сдаться.
– Мне нужно твое разрешение. Я не знаю, что буду делать, если ты не дашь мне его.
Они сидели молча. Рю обдумывал разные идеи, крутил их и так и сяк с тех пор, как они вышли от мадам. Его гнев горел, но натыкался на стену рациональности, которую он выстроил за несколько циклов обучения у Шигеру. Он жаждал решений и действий.
