– Там прекрасная смотровая площадка – замечательный вид на весь город. Эта колокольня – наша гордость. Высота семьдесят два метра, двести пятьдесят ступеней. Тогда любой мог подняться туда и полюбоваться пейзажами. Но после того трагического случая вход на колокольню закрыли.
– А как же… – Франсуа запнулся, вспоминая потерявшееся итальянское слово.
– Колокола? – подсказал отец Пио.
– Да-да. Колокола, – кивнул Франсуа. Он все же спотыкался через слово. Хотя все было не так страшно, как ему показалось в начале.
– Теперь у нас установлена система автозвона. Это в любом случае следовало бы сделать. Звонарю было сложно каждый день преодолевать двести пятьдесят ступеней.
Франсуа помолчал – как любому, не очень хорошо владеющему языком человеку, ему требовалось сначала построить фразу в голове, а уж затем озвучивать ее. Поэтому разговор шел с паузами и заминками.
– Как это произошло? – определившись, задал он вопрос.
Отец Пио вздохнул и посмотрел куда-то в сторону. Видно было, что этот разговор здорово его тяготит.
– Говорят, он просто поскользнулся. Там, наверху, очень низкий каменный парапет, а накануне шел дождь. Вероятно, он из-за этого потерял равновесие.
– Могло это быть… самоубийством? – спросил Франсуа. Отец Пио быстро метнул на него настороженный взгляд. Наверняка не следовало пользоваться полицейскими штучками, если уж он представился другом семьи, но Морель чувствовал, что нащупал какую-то ниточку и не мог остановиться. Главное, чтобы отец Пио не замкнулся окончательно. Но на этот раз настоятель лишь покачал головой:
– Отец Алессандро был священнослужителем и хорошо знал, что это самый страшный грех перед Богом. Грех этот столь тяжек, что самоубийц не отпевают и для захоронения на кладбище требуется письменное разрешение от местной епархии. Отец Алессандро не мог не знать этого. Да и потом, даже если и допустить такую ужасную мысль, он бы совершенно точно не стал делать этого при ребенке, – быстро и тревожно затараторил он.
Франсуа едва понимал, что говорит священнослужитель. Но, услышав последнее слово, почувствовал, как его сердце рухнуло в желудок, и тошнота волной поднялась к горлу.
– Ребенок?.. – переспросил он внезапно охрипшим голосом.
Отец Пио утвердительно кивнул и, словно не надеясь, что иностранец понимает его правильно, ребром ладони показал рост ребенка – себе под грудной клеткой.
– Да-да! Ребенок! В день смерти отец Алессандро был наверху со своим маленьким сыном.
– Анжело, – прошептал Франсуа.
– Да-да! Анжело! – снова энергично закивал настоятель.
Франсуа понял, что ему нужно собраться с мыслями.
– Я могу подняться туда? – он кивнул в сторону двери. – Наверх?
Священнослужитель явно колебался. Франсуа понял, чего тот опасается. Будучи следователем, он по своему опыту знал, как привлекательны становятся места чужой гибели для людей с нестабильной психикой. По долгу службы он не раз сталкивался с тем фактом, что стоило кому-нибудь спрыгнуть с моста, дабы свести счеты с жизнью, как тут же с этого самого моста совершалось еще несколько прыжков. Смерть словно метила такие места. Он очень хорошо понимал, зачем закрыли дверь на колокольню.
– Пожалуйста, – мягко сказал он, глядя настоятелю в глаза. – Мне бы хотелось почтить память отца Алессандро. Вы можете подняться со мной, если хотите, – предложил Франсуа, хорошо помня слова о двухстах пятидесяти ступенях и сильно надеясь, что немолодой священнослужитель не полезет с ним на такую высоту. Его предположения оказались верны. Отец Пио поспешно помотал головой:
– Нет, сын мой. Ступай один. Я почту память отца Алессандро, прочитав молитву здесь, у алтаря, – со вздохом произнес он. – Пойду принесу ключ.
Франсуа, оставшись один, постарался взять себя в руки и унять сердцебиение. Расследование, застрявшее было на одном месте, вдруг понеслось со скоростью звука. Новые факты сыпались на него один за другим. Впрочем, факты странные и, не исключено, не имеющие никакого отношения к убийству продюсера. Однако Франсуа работал следователем не первый год и хорошо знал, что даже самая незначительная деталь может стать решающей в раскрытии преступления и нельзя пренебрегать никакой информацией. В этом и состояла его работа – в сборе и переработке огромных пластов разрозненных фактов и догадок. В конце концов отец Пио вернулся, задумчиво перебирая в руках массивную связку. Он кивнул Франсуа и направился к двери, ведущей на колокольню.
– Я никогда не был там, – сказал он виноватым тоном и застенчиво улыбнулся. – Боюсь высоты. Туда поднимается мастер, для того чтобы проверить исправность колоколов, да и то только раз в год. Кажется, этот… – сказал он, задумчиво рассматривая большой тяжелый ключ, потом неловко вставил его в замочную скважину и попытался провернуть. Руки его подрагивали.
