Наоми механически кивнула и пошла на кухню, радуясь возможности хоть как-то занять руки, чтобы не занимать до поры до времени свои мысли. До Франсуа донесся оглушительный рев кофемолки и отрезвляющий запах свежемолотых кофейных зерен, и он с облегчением понял, что сейчас ему приготовят чашку настоящего, сваренного в турке божественного напитка. Не в силах сидеть на своем месте, он прошел на кухню и завороженно уставился на Наоми, стоящую к нему спиной у плиты. И вдруг ни с того ни с сего Франсуа захотелось подойти к ней и, взяв за предплечья, уткнуться лбом девушке в шею. Сделать так, как он не раз делал дома, с Тамарой. Он вздрогнул и поспешно присел за маленький кухонный столик, отгоняя от себя наваждение. Наоми поставила перед ним чашку и опустилась напротив. Франсуа с наслаждением сделал первый глоток и позволил себе на секунду прикрыть глаза.
– Спасибо, – произнес он одними губами, и Наоми слабо улыбнулась. Она сидела, подперев голову рукой, и не решалась задать главный вопрос. Вопрос, который мучил ее все время и на который не было ответа ни у кого. Сейчас рядом с ней сидел человек, возможно, способный помочь.
– Анжело все-таки признался? – не выдержала она. Франсуа аккуратно поставил чашку на стол и посмотрел ей в глаза.
– Да, Анжело Бертолини совершил признание в убийстве Ксавье Седу сегодня днем, – ответил он отчего-то очень официально. На кухне воцарилась тишина. У них обоих были вопросы друг к другу, но оба не знали, с чего начать. Франсуа задумчиво сделал еще один глоток кофе.
– Так вы ведущий следователь по делу Анжело? – снова спросила Наоми.
– Ну, надеюсь, что пока еще да, – невесело улыбнулся Франсуа. Наоми подняла на него удивленные глаза, и он решил не грузить ее рассказами о своих разногласиях с начальством. Он встряхнулся и, наконец, заговорил: – Наоми, несмотря на то, что Анжело сегодня сделал чистосердечное признание, у меня есть все основания полагать, что он не совершал это убийство. Обстоятельства, при которых был убит Ксавье Седу, более чем странные, и я очень надеюсь, вы мне поможете разобраться, что к чему.
– Значит, это не он убил Ксавье? – Наоми подняла глаза на Франсуа.
– А у вас есть основания полагать, что это все же сделал он? – остро царапнул ее взглядом Франсуа. Наоми поникла.
– Наоми, – спокойно сказал Франсуа, – позвольте задать вам всего один вопрос. Сразу хочу предупредить, я спрашиваю вас неофициально. У нас уже есть признание Анжело, и фактически дело закрыто и скоро будет передано в суд. Но я хочу понять, – голос Франсуа сорвался, и он сглотнул, – что произошло на самом деле. И поэтому задам всего один вопрос: где вы были в ночь убийства Ксавье Седу?
Наоми устало обхватила шею ладонями, положила локти на стол и надолго замолчала.
– Я расскажу вам, – сказала она наконец, – я расскажу вам все.
До Анжело она ни с кем не целовалась. Она просто не могла себе представить, как это: целоваться. Для нее жизнь была чем угодно, только не обещанием любви и счастья. Наоми ненавидела свое лицо в частности и всю себя в целом. Цель была одна – накопить достаточно денег на пластическую операцию. Потом должна была начаться жизнь. А то, что проживала Наоми, жизнью не было.
Она хваталась за любую работу, вгрызалась в любую возможность и откладывала каждый цент. В девятнадцать переехала из Барселоны в Париж с другом, чьи запросы были невысоки, а тяга к поцелуям и вовсе отсутствовала. Про мать, оставшуюся в Испании, не вспоминала, будучи на сто процентов уверенной, что это взаимно.
В Париже она устроилась на три работы сразу: мыла полы, посуду, развозила заказы из интернет-магазинов. С такой внешностью, как у нее, устроиться на работу получше было почти невозможно: люди не любят смотреть на чужое уродство. Но однажды судьба, которая держала свои двери наглухо запертыми для таких, как Наоми, вдруг ни с того ни с сего распахнула их перед ней настежь. Друг, работавший официантом на закрытых вечеринках, свалился с температурой за пару часов до смены, и найти ему замену не представлялось возможным. Наоми была первым и единственным кандидатом на замену, и администратор, закатив глаза, велел ей по возможности не показываться гостям и ограничиться сбором со столов грязной посуды. Наоми тщательно повязала длинный фартук, пригладила волосы, оглядела гостей и… влюбилась.
Он не был похож на солиста популярной рок-группы. Он скорее смахивал на привокзального бомжа. Растрепанный, худой, странно одетый в несколько слоев одежды. Наоми даже не поняла сначала, какого черта на такой вечеринке забыл этот забившийся в темный угол чудик.
– Я Ангел, – махнул он ей рукой, заметив, что она разглядывает его, забыв обо всем. Поднял глаза на Наоми и посмотрел внимательно. Пока Наоми соображала, как себя вести, он оглядел ее как следует и вдруг сказал: – Ты красивая.
