— Хорошая киса. Так просыпаемся или как? — в тоне незнакомки явственно слышалась насмешка. Недовольно фыркнув, я перекатилась на другой бок и уставилась на нее. Вместо порожденной богатым воображением представительной дамы узрела девушку, на вид чуть старше меня. Худощавая, жилистая, с длинными черными волосами и очень бледной кожей. Глаза прикрыты с нарочитой безмятежностью; густые ресницы чуть подрагивают, будто во сне.
— Не сплю, а медитирую.
Я опасливо поджала уши. Телепатка?
— Снова-здорово! Вечно приходится объяснять, кто в семье телепат!
Второй голос оказался звонким и мужским, но жутко напоминающим первый. Подумав, что хватит разлеживаться черт-те где, я вскочила на все четыре лапы (тот еще фокус, когда топчешься по мягкой постели) и повернулась к двери. Но в этом не было нужды: на другую сторону необъятной кровати рухнул парень. Черноволосый, худощавый, бледный… я, должно быть, выглядела по-дурацки, мотая башкой влево-вправо. Бездна, да они же одинаковые!
— Ложь и клевета, — прозвучало в два голоса; не сговариваясь, они пододвинулись ближе друг к другу, потеснив меня с обеих сторон. Я плюхнулась на зад, нервно подергивая коротким рысьим хвостом. Да, пожалуй, девчонку от парня отличить несложно, но сходство всё равно пугающее. Тонкие лица с совершенно одинаковыми жесткими чертами: высокие скулы, острый подбородок, орлиный нос. Картину немного смягчают капризные яркие рты и большие лучистые глаза. На первый взгляд — суровые, высокомерные лица чистокровных северян, но есть в них что-то такое… неправильно-экзотическое. Возможно, изящная тонкость кости и продолговатый, будто лисий разрез глаз?
Отличия нашлось всего два: глаза девушки — зеленые и холодные, мерцают дробными осколками золота. А вот у ее брата наоборот — теплые, зеленовато-желтые. И волосы скорее темно-русые, в синеву не отливают, неровно обкромсаны до плеч и торчат на макушке живописными вихрами. А еще улыбка приятная, озорная… хотя она уже не так мне нравится, это ведь надо мной ржут без зазрения совести.
— Не вздумай на меня кидаться, — сквозь смех проговорил парень, — я ж не виноват, что ты без ментальных щитов разгуливаешь!
Щиты были! Еще бы Дара мне позволила без них разгуливать.
— Щитов нет. Обвалились, видимо, когда ты загремела в разрыв пространства. Неужели сама не чувствуешь?
— Разумеется, она не чувствует, — лениво сощурилась его сестрица. — Ты взгляни моими глазами, в каком состоянии ее магия.
Она что, видит магию? Одно дело — ауры, но магия? Насколько мне известно, так могут только заклинатели, и то не все.
— Да превратись в человека наконец! Или тебе нравится, что Рик пасется в твоей голове безвылазно?
И правда… Спрыгнув с кровати, я сосредоточилась на обратной трансформации. И призыве заранее заготовленной на такие случаи одежды — она, увы, сама по себе появиться никак не могла. Вот будет неловко, если не сработает! Да нет, со сменой обличья и всем сопутствующим у меня проблем с раннего детства не возникало. И то утешение…
И вот я стою во всём своем низкорослом потрепанном великолепии, на каком-то старом чердаке, а с огромной кровати на меня взирают некие неприлично похожие личности. Близнецы, тут и спрашивать не обязательно. Даже одеты одинаково. И правая бровь у обоих убийственно так вскинута, а головы склонены на левое плечо.
Ну, сейчас начнется. «Девочка, а сколько тебе лет?»
— Да, ты уж прости, но… девочка, а сколько тебе лет? — чуть оторопело поинтересовался парень. Рик, так его назвала сестра.
— Вот ведь Бездна… Двадцать мне! — сердито рявкнула я, накинув лишние полгода для большей внушительности.
— А врать нехорошо, — это девица тянет нарочито меланхолично.
— Сколько ей дашь, Рес? — еще и ухмыляется, гад такой.
— Лет восемнадцать. Больше пятнадцати, меньше двадцати. — Тут я, наверное, удивилась не меньше Рика. — Какие, к Бездне, двенадцать, Рики?! На ауру смотри, сказала же!
Да-а, сразу понятно, кто здесь главный… На этой мысли Рик возмущенно вскинулся, а Рес в открытую развеселилась и подмигнула мне. Улыбка у них тоже оказалась одинаковой, превратившей строго-мрачную северянку в настоящую красавицу. Удивительно, как на таких каменных физиономиях вдруг появляются ямочки и морщинки.
— Двадцать осенью будет, — уныло протянула я, снова забираясь на кровать и садясь в изножье. Почему-то стеснения в обществе близнецов не испытываю от слова «совсем», хотя с новыми людьми всегда начинаю волноваться и нести чушь. — И постоянно: «девочка, сколько тебе лет», «девочка, что ты делаешь одна у большого страшного портала», «девочка, позови Нику». Загр-рызть охота! — Я едва не выпустила когти — промежуточную трансформацию не всегда удавалось контролировать, но это в моем возрасте как раз нормально. Лекс вот с психу тоже щеголяет алыми глазами и клыкастой сверх обычного ухмылкой. — Ты первая, кто вообще посчитал меня совершеннолетней!
