— В какой-то степени. — Лекс помрачнел пуще прежнего. — Мой ментор… я его убил и стал Первым мечом. Жаль, Макадэ мировой был мужик.
В такие моменты отчетливо ощущаю свою принадлежность к Свету. Столько лет прошло, а я всё еще не могу спокойно воспринимать саму мысль об убийстве, да еще высказанную с таким равнодушием.
Только вот цена этому равнодушию — ломаный медяк. С Макадэ связана некая крайне мутная история, одно воспоминание о которой приводит Лекса в отвратительное расположение духа и заставляет теребить браслет с пером — сколько себя помню, побрякушка эта красуется на его правом запястье. Вот и сейчас он явно не в себе, потому и поспешил закончить неприятный разговор.
— Домой, так понимаю, не пойдешь? — Я протестующе затрясла головой. — И правильно, нефиг там делать. Тогда упади спать куда-нибудь… ну, куда ты там обычно падаешь. — Лекс махнул рукой с отстраненным видом. — Только не в левую угловую…
— А чего там?
— Завтра расскажу. И, поверь, тебе это не шибко понравится.
Я поверила, само собой. Уже заранее не нравится.
====== Глава 12 ======
Должно быть, впервые в жизни я с радостью тащусь по прилизанным столичным улочкам в сторону гвардейки. Сегодняшний визит в этот оплот доблести и чести обещал быть последним!
Не то чтобы я не люблю или не хочу учиться… вовсе нет. Учиться хочу, но не здесь. Будущие гвардейцы — юные копии своих родителей-снобов — не самая приятная компания, да и собственная вечная неуспеваемость энтузиазма не прибавляла. Неизменно проваливать даже простейшие задания, ловя на себе пренебрежительные взгляды… это, мягко скажем, неприятно.
Вот бы попасть в Академию Скаэльды, окутанную ореолом загадочности и бунтарства. Этакая несбыточная мечта в темных тонах. Близнецы наверняка подтянули бы меня до приличного уровня за короткое время, это да. Но вот незадача — времени у меня нет. Совсем. И я, кстати, всё никак не решусь сказать им. Сказать, что все их усилия, по сути, впустую.
В груди будто что-то встрепенулось, всплеснуло крыльями; вспыхнуло, отдаваясь тягучей болью. Благодаря недавней эмоциональной встряске я снова ощутила себя живой. Вроде и хорошо, но чертовски страшно; хотелось вернуться к прежней апатии, укутаться в безразличие с головы до ног, будто в одеяло с утра пораньше.
Можно просто, без пафоса, в двух словах — жить хочется.
Жить. Хочется.
— Валента? — Куратор Ольсен чуть рассеянно глянул на меня поверх каких-то мятых бумажек. — Тебя-то мне и не хватало. Пропустила два промежуточных зачета… ладно, их ты худо-бедно сдашь, так что не страшно… м-да.
То-то и оно, что «м-да». Как представлю, что мне бы пришлось учиться здесь еще шесть лет с учетом стажировки — дурно становится. Один Ольсен чего стоит! Он читает историю Мидгарда и общую теорию магии… и превращает оба предмета в настоящее изуверство! Адепты о пятнадцатой аудитории так и говорят — «комната пыток». Пыточным орудием в данном случае является даже не столько нескончаемая писанина, сколько невероятное, всеобъемлющее занудство Ольсена и его монотонный бубнеж.
— Не сдам.
— Прости?
Да, на деле это оказалось не так легко и приятно, как в моих фантазиях на сон грядущий.
— Я…
— Ох! — послышалось вдруг позади меня. — Ника, ну куда же так спешить! Еле нагнал… А, доброе утро, магистр Ольсен!
Я обернулась, с трудом скрывая обалдение. Бездна, он-то что тут делает?!
— Илия! — А вот куратор определенно рад видеть моего кузена. Илия действительно талантлив, да еще и собственную голову на плечах имеет: с отличием закончил гвардейку, как от него ожидалось, но служить, к удивлению всей семьи, отказался и предпочел получить магистра по целительству. Славный парень, да и его мать, моя тетя Ирма, неплохая.
— Какими судьбами, мальчик мой?
— За компанию с кузиной.
И тут я окончательно выпала в осадок, ибо понятия не имела ни о какой «компании».
— Дабы вы получили необходимое подтверждение и не затягивали… В общем, Ника, к сожалению, покидает стены академии.
— О, вот как? — нахмурился Ольсен, хотя, уверена, его это не взволновало. Или даже обрадовало. — И почему же?
— По состоянию здоровья, магистр. Позвольте не углубляться в подробности, это семейное дело, — сказал Илия. На физиономии кузена появилось знакомое выражение дежурного снобизма. «Дежурного» — потому что в этом кругу так принято; крутизны добавляет, ну или что-то типа того.
— Понимаю, конечно. Ника всегда была болезненной девочкой, да и…
Чего? Это я-то болезненная? А кто поколачивает твоих же подопечных, когда те слишком громко болтают о малявках и блондинках?! Меня, впрочем, волнуют сейчас не больные фантазии куратора, а странное сверх всякой меры поведение кузена. Он никак не мог знать о моем намерении отчисляться, да и навряд ли поддержал бы… хотя и осуждать не стал бы тоже. Илия — олицетворение традиционного Света, что сочетает пассивность с созидательностью и не растрачивается по пустякам. Кузен немного не от мира сего по современным меркам, пестующим в доблестных сынах Света обостренное чувство справедливости и пламенную решимость. Выходит, правда, вкривь и вкось — не заложено этого всего в нашей сути.
