— Понятное дело. Только ты не мне, ты вот ему говори!
— А я и говорю. Надеюсь, он всё слышит, — склонившись над Люком, я вцепилась в его ледяную руку и с силой сжала. — Эй, Люк. Живи, слышишь? Была бы я твоим братом — никогда бы тебе не простила такой глупости! Поэтому ты живи! Я вот не смогу, даже если очень захочу. Поэтому всё, что я могу, — хотеть изо всех сил, чтобы ты жил… Живи, пожалуйста!
Лекс мягко, но настойчиво выволок меня в коридор. Во избежание потопа.
— Эй, ты насквозь промочила мне рубашку из-за какого-то незнакомого типа. Ну как так можно, а? Надо было заняться твоим воспитанием, а не обучать ближнему бою, — ворчал он, неловко гладя меня по голове. — Хорошо хоть, что ты светлая. Не сравняешь с землей эту хибару!
— Не вижу связи.
— Чтобы видеть связь, нужно иметь представление о том, как буйствуют темные девы, — охотно пояснил мой друг. — Орут, швыряются мебелью, метают ножи, посуду и проклятия средней тяжести… А потом Амарис еще интересуется с ехидным видом, почему это я не желаю становиться образцовым отцом и мужем? Да потому что мне нервы дороги, вот почему!
Давно заметила, что Лекс становится необычно болтливым, волнуясь или испытывая неловкость. Определить его настроение можно сходу — по количеству слов в первых сказанных тебе фразах.
— Скотина! — всхлипнула я где-то в районе широкой груди Гро. — И женоненавистник!
Разводить сырость я и сама терпеть не могу, но реветь принимаюсь чуть ли не по любому поводу. Жутко злюсь на себя за это — и реву пуще прежнего.
— Да, скотина, но мне почему-то ни капельки не стыдно. Не расскажешь мне доступно, что такое стыд и где его приобрести, а?
Еще и издевается. Не то чтобы от него стоило ожидать чего-то другого.
— И потом, я люблю женщин! Ну, сугубо в горизонтальной плоскости, но это так, хм, детали…
— Кобель и пошляк! И скотина!
— Я понял. Я скотина. А у этой пародии на труп от твоих откровений сердце скакнуло, кстати говоря. Сейчас снова замедлилось. Нас услышали, счастье-то какое… Выпьем за это? Или просто выпьем?
— Циничная, невозможная, невыносимая скотина! — окончательно придя в себя, я вырвалась из утешающей хватки и от души двинула ему кулаком в плечо. А рука у меня тяжелая, хоть и хлипкая на вид.
— Да, да, да! — закатил глаза Лекс. — Я циник и кобель, и трижды скотина, это мы выяснили. Зато ты умница, бьешь хорошо… для такой малявки! — схлопотав еще разок — уже в солнечное сплетение, он согнулся, но больше для виду, и тут же возмутился:
— Ника, я тебя не понимаю! За себя переживать надо! А то отделаешь тебя шестом до багровых синяков, в грязи изваляешь — ты еще и рада. А Люк этот — он же никто! Просто пацан; не самый приятный в общении, кстати.
— Себя мне не жалко. Себя жалеть — дело дохлое, — искренне отвечаю. — Да и синяки пройдут, а тут… он же… Боги, неужели у всех темных такое извращенное восприятие мира?! Всё себе и ничего другим?
— У светлых такое же. Это не от источника силы зависит. Ты просто всех судишь по себе, ну и по Андрэ тоже, — вздохнув, он неловко потрепал меня по волосам. — Нет, малявка, кое в чём Дариус права: жизни ты совсем не видела. Я до недавнего времени и рад был, что у тебя мозги лишними условностями не загажены, но теперь…
— Это не важно. Мне знание жизни ни к чему.
Сказав это, натянуто улыбаюсь. Знаю, очередное напоминание его разозлило. Лекс и в этом случае с обычным своим пижонством говорит себе и окружающим — «Я разрулю это». И сам себе верит. Кого он только не донимал с моим так называемым проклятьем! Даже ныне покойного Акима Болотника. Старикан только и сказал, что всё безнадежно, но разве Лекс услышал? Не умеет он проигрывать. Да и не научится, как я думаю.
«Взгляни сама: стоит появиться неразрешимой проблеме — и у него тут же съезжает крыша».
Да, именно так. Меч наголо — и в атаку на Империю, стоять-бояться! Пофиг, что ты ровным счетом ничего не можешь сделать ни с Империей, ни с культом Хаоса, ни с проданной за посох девчонкой-рысью.
Да понимаю я, лучше было бы делать вид, что всё в порядке. Но разве можно выкинуть из головы такое? Чем ближе роковая дата, тем чаще начинаю травить себе душу. Стараюсь думать об этом меньше, а получается, конечно же, наоборот.
Не думай о злобном драконе. Оно самое.
— Я умру, — просто сказала я. — Это непреложная истина, как и то, что нельзя в одиночку победить легион. Нельзя, Лекс! Декурию или даже турму, но не легион! Есть вещи, которых ты не сможешь изменить, и есть подходящее случаю слово — «не-воз-мож-но»!
Он посмотрел на меня взглядом зверя — еще не загнанного, но подраненного и обессилевшего. Но в итоге по обе стороны упрямо сжатого рта залегли складки, и Лекс решительно толкнул дверь в свою комнату. Под его взглядом трусливо лязгнула оконная рама.
— Твою ж мать! — выругалась, перепугавшись в первый миг, когда он перемахнул через подоконник. Уже метнувшись к окну, напомнила себе, что этому кровопийце со второго этажа прыгать не опаснее, чем с табуретки.
— И кто из нас истеричка?! Александр!!!
