Не убрали.
И Лара вернулась на Грою не одна...
Уже во время перемещения она почувствовала, что что-то идёт не так, что-то она, по-видимому, натворила. Происходили какие-то вещи, которых точно не должно было происходить: мелькали лутхианские лица, руки, ноги, сыпались искры, появлялись, натягивались и провисали какие-то линии, - от лиц, рук и ног - к Ларе, и всё это визжало и скрежетало так... Так, как не было при перемещении туда, молниеносном и беззвучном...
Лара то прикрывала, то отрывала глаза, - мелькание, искры, линии всё не прекращались, перемещение было каким-то бесконечным...
- Это мне?! - наконец услышала она голос Лесса. Сквозь какие-то другие, совсем уж невразумительные звуки.
Лара открыла глаза и увидела, что это - никому. Что более идиотский вопрос трудно, нет, просто невозможно придумать. Что она прихватила с собой - сама того не зная - двух лутхов!
Голоногие и взъерошенные, они вцепились в лежу, как в мягкую стенку, едва удерживая ноги на самом её краешке, как на каком-нибудь плинтусе, вцепились - и пытались дышать. Конвульсивно открывая свои зубастые рты, хрипя и корчась...
- Где папа?
- Там... - показал Лесс.
Лара обернулась. По застывшим отрешённым глазам отца было ясно: он в Познании.
- Папа был взбешён, что Клоха пропала, а ты не возвращаешься... Смотри, - Лесс помахал перед Лариными глазами чем-то ярким.
- Что нам делать, Лесс? Они умирают! - крикнула Лара, машинально отбрасывая яркую Лессову "игрушку" куда-то в гущу лежи.
- Вообще-то этот значок папа оставил. Ну ладно... Да, умирают, - согласился Лесс.
Один из лутхов уткнулся лицом в лежу - и вдруг перестал корчиться, только его плечи заходили ходуном, и были слышны торопливые шумные вдохи-выдохи...
Другой, уже синея, начал сползать вниз по лежевой стенке, голова его почти полностью провалилась в лежу, и он... задышал тоже!
Зрелище это, конечно, было более чем странное. Два лутха, вцепившиеся в лежу, уткнувшиеся в лежу (так, что их головы уже и не были видны - как будто их нет!), судорожно, жадно вдыхающие-выдыхающие... Лежа текла, ползла, огибая их - и в то же время затягивая. Чем она должна им казаться? Вертикальным болотом?
- Это мне? - повторил Лесс, кивнув на лутхов. - Для меня?
Лара помолчала. Помолчала, чтобы не заорать. В конце концов, виновата - она. Ошиблась - она. А Лесс - всего лишь мал. И только поэтому задаёт такие вопросы. Не вопросы, а издевательство какое-то! Но он-то этого - не понимает...
- Лесс, скажи мне... ПОЧЕМУ тебе?
- Я давно просил... - обиженно напомнил Лесс.
