Как ни странно, были во всём этом и какие-то плюсы. Взбудораженные нервы Николая Алексеевича обострили его чувства ("Плохо с работой, но хорошо с работами!"). Ярче, свежее стали краски. Хотелось большего. Он мало спал. Искал и находил всё новые живописные места (чего не делал уже несколько лет, вполне благополучно располагаясь на старых). На одно из таких новых мест он и рассчитывал, отправившись в Соколовский парк...
Погода была великолепной. Может быть, жарковато, зато какой свет!
Пруда всё не было. Парк просто не мог быть таким бескрайним. Николай Алексеевич предположил, что ходит кругами, но это его не расстроило. Он только сожалел, что начинал уставать.
Однако побродив ещё немного, Бердников, к ужасу своему, заметил, что его усталость нарастает, что она нехорошая...
Дело в том, что он ("как всякий нормальный старик", беспомощно пошутил он, оказавшись впервые, года полтора назад, в неотложке) имел проблемы с сердцем. Не имел привычки о них распространяться, но проблемы - имел. И вот теперь, утомившись, - а может, от жары, а может, это были отголоски его нервотрёпки в школе, - он почувствовал давление на грудину. Как будто упёрся во что-то. Перестать бы упираться, да вот... не перестаётся, не перестаёт!..
Николай Алексеевич не боялся умереть. В 77 этого можно не бояться. 77 - хороший возраст, можно пожить, а можно и умереть. Но ему хотелось, страстно хотелось ещё поработать. Да, он не Моне, и не Мане, и не Дега - никогда не забудет, как мама коверкала - Дёга! - так вот, он не Дёга, он безнадёга. Только осознавал он это без горечи, в самом прямом простом смысле - в том, что нет на это надежд. Нет и не надо. Не считал он себя неудачником, или, как ученики бы выразились, лузером (слово-то какое глупое!). Ему нравилось - работать, писать, что-то понимать. Пожалуй, он и мог-то что-нибудь понять - по-настоящему понять - только когда работал... Признание, слава? Наверно, он мечтал об этом. Лет сорок назад. Да и не то чтобы мечтал, а ждал, что понятое им поймёт кто-то ещё, и ещё, и ещё - вот такая цепная реакция. Многие поймут и узнают - и вот это и есть, это и будет - слава... Но если бы ему уже тогда сказали: нет, не будет, - он всё равно бы занимался тем, чем занимался. Всегда.
Теперь, потирая грудину, он думал только о том, что это "всегда" может кончится. Прямо сейчас. И как это жаль. Он даже пруда не нашёл. Как глупо!..
