Его же предупреждали: носите с собой нитроглицерин. Ещё иногда валидол помогает... Некоторое время он и носил, и то и другое. Но от этой самой носки упаковка превращалась в одно название, малюсенькие драже нитроглицерина лопались, оставляя жирные пятнышки, куда-то закатывались, а валидол крошился в липкую сахарную пудру... Пусть бы крошился! Ну почему это "пусть" не посетило Николая Алексеевича дома, когда он собирался!..
Этюдник стал тяжёлым, сумка мешала. Бердников остановился, опустил всё это на траву. Что-то в нём шевельнулось, крутанулась - и давление на грудину стало давлением где-то за ней, потом ушло, нырнуло под лопатку... Николай Алексеевич рефлекторно выпрямился, даже слегка изогнулся, чтобы не так давило... Взгляд его упал на сильно покосившийся фонарный столб метрах в двадцати. Столб был старый, но почему-то серебрился. И это его серебрение на фоне чёткой, насыщенной зелени было таким лёгким, воздушным, светлым... А какой хороший угол наклона, как по-разному можно его обыграть - столб мог бы разделить пейзаж диагонально, а мог бы... Да боже мой, и никакого пруда не надо! Работать можно было прямо здесь, прямо сейчас. Отпустило бы только...
Не отпускало. Но вот что странно: вместо того, чтобы стоять и не шевелиться или уж опуститься на траву рядом со своим скарбом, Николай Алексеевич продолжал вглядываться, даже ладонь козырьком приложил. Смотрел и смотрел на этот столб, на это серебрение; рядом со столбом, кажется, скамейка. Надо же, ещё одна, в такой чащобе... Зелень не пропускала её очертаний, только цвет, жёлтые пятна...
Всё, что произошло потом, Николай Алексеевич должен был расценивать как нервное. Должен - потому что он договорился об этом с врачом. Ну, или врач с ним договорился, неважно. Важно то, что Николай Алексеевич понимает: есть вещи совершенно невозможные. Такие, какие с ним и приключились. Значит, почудились, померещились. И должна же быть у этого какая-то причина. Доктор считает, что причина - нервы. Неурядицы на работе, общее переутомление, бессонница. Как следствие - плохое самочувствие и галлюцинации. Возможно даже просто - яркий сон... Николай Алексеевич согласен. Как бы ему это ни было трудно. Он-то всегда считал, что галлюцинации (которых у него, слава богу, раньше никогда не было) - что-то вроде грёз, фантазийных, призрачных, "бесфактурных", мало чем реальный мир напоминающих. То же, что он видел, было отнюдь не призрачным, не "сонным". Таким же реальным, осязаемым, как сама реальность...
