– Тоже вариант. Но я все же не сомневаюсь, что решим и без этого. – Жизель сжала Анькино плечо. – Дорогая, не забивай себе этим голову! И забудь этого мерзавца скорее.
– Спасибо! – Растроганная Анька, казалось, вот-вот заплачет. – Но забыть не получается… Странное дело: все о человеке уже знаешь и понимаешь, да он, собственно, давно перестал быть близким и нужным. А обида остается. Прямо картинка крутится перед глазами, яркая, в деталях – и никак ее не отогнать…
– В этом – специфика стрессовых факторов, с которыми мы работаем. И, как опытный психолог, ты сама это прекрасно понимаешь, – оживленно вступил Гений, и подруга заулыбалась сквозь слезы. Все-таки лесть – мощное оружие. Кажется, на эту тему что-то было у ее любимого Фрейда… – Унижение не оставляет видимых следов, но живет с тобой, болит и кровоточит внутри долгие годы. Даже если источник обиды давно растворился в туманной дали, даже если ситуация произошла много лет назад. Невидимые раны не затягиваются, и ты носишь эти тяжкие увечья внутри…
Мне вдруг вспомнился монстр с портрета в коридоре. Фанатичный, злорадный, беспощадный садист с окровавленными руками. С рассеченной грудью, из которой вместе с внутренностями, кажется, вырвали саму душу. Я невольно скользнула взглядом по мускулистому торсу Гения, обтянутому синей – под цвет глаз – рубашкой. Что это все-таки за «личная история», подтолкнувшая его заняться столь непростой темой? И почему герой портрета стал палачом?
Я пробежала глазами по задумчиво кивавшему седовласому дирижеру, внимательно слушавшему Паше, сверлящей Гения вдохновенным взором Жизели, вальяжно закинувшему ногу на ногу Алику… Неужели мы все – адекватные взрослые люди – носим внутри эти тяжкие раны пережитых когда-то обид? Проходят годы, а боль не утихает, и случайное слово или воспоминание вскрывает не успевший толком зарубцеваться след. А что, если мы могли бы видеть эти невидимые раны – свои и чужие – точно так же, как наблюдаем физические травмы и порезы? Улицы заполнились бы вот такими окровавленными выпотрошенными монстрами…
Стоп, Рита. У тебя снова разыгралось воображение – видимо, впору и правда писать роман. Душевная боль существовала всегда, но стоит ли так преувеличивать? Взять хотя бы Аньку… Да, этот бездельник повесил на нее энную сумму, изменил, бросил. Но все это можно пережить – и пойти дальше.
– Аня, – я ласково погладила свою впечатлительную подругу по руке, – не надо себя накручивать. Главное, это ничтожество убралось из твоей жизни – радоваться надо, а не грустить! Все наладится. Сама посуди: если не считать коллекторов, ничего страшного не произошло. У каждой девушки случались подобные разочарования…
– Нет. – Благодарно похлопав меня по ладони, она упрямо покачала головой. – Помните, мы обсуждали, что ранит человека? Кажется, Алик тогда сказал, что это унижение, особенно прилюдное, на глазах важного тебе человека… Не помню точно…
– Ну, сказал и сказал, – тут же кинулся оправдываться Алик. – Мало ли какую ерунду я болтаю, не нужно обращать на это внимания!
– Как раз нужно, – стояла на своем Анька. – Только представьте картину маслом: я захожу в пиццерию в двух шагах от дома, где меня все знают, а там за столом восседает мой парень в обнимку с какой-то девицей, да еще и в окружении друзей, с которыми я тоже знакома! Он видит меня и, даже не изменившись в лице, с размахом бросает на стол деньги – мои же деньги, сам он тогда ни копейки не зарабатывал. А потом тем же царственным жестом машет друзьям, они как по команде поднимаются и преспокойно уходят! Не удостоив меня взглядом, словно я – пустое место. Вы можете себе это представить? Меня обобрали, мне изменили, меня унизили. Как с этим жить?
Да, что и говорить… Сильно. Понимаю, почему подруга никогда не рассказывала мне все в деталях. Я единственная из присутствовавших знала и «сцену», на которой разыгрался этот спектакль, и Кирюшу – и, кстати, единственная могла максимально тонко прочувствовать страдания Аньки. В конце концов, мы с давних пор были чуть ли не родными и понимали друг друга без слов. Моя наивная, эксцентричная, патологически доверчивая девочка… Я на мгновение представила, каково ей было, когда вся компания под руководством Кирюши прошествовала мимо – ужас, врагу не пожелаешь!
– И что, милая, ты так и осталась там стоять? Ох, добрая душа! – выскочила неугомонная Жизель, заходясь от негодования. – Уж я бы такого не спустила! Догнала бы – и всыпала по первое число!
– Я и догнала… – уронила голову Анька. – Пыталась достучаться, объяснить, что порядочные люди так не поступают. Решил расстаться – так скажи честно, не пудри мозги! Но в итоге я лишь предстала законченной истеричкой. Они так на меня смотрели… А потом просто обошли, как предмет обстановки! И, клянусь, в ту же секунду обо мне забыли… Я для них – для него – никто…
Глаза Аньки снова наполнились слезами, и я крепко стиснула ее пальцы.
