– Нечего потешаться, это серьезные вещи, – с достоинством пристыдила нас Жизель и деловито повернулась к Ане. – Скажи, дорогая, какие женщины ему по вкусу? Понимаю, что нравилась ты, твой типаж… Но – прости, пожалуйста! – он ведь может клюнуть на любую, лишь бы содержала и сопли подтирала. А вот так, по-настоящему – на кого он обращает внимание?
– Ну… – Анька крепко задумалась и стала рассуждать вслух: – Я не была ему отвратительна, факт, но… Марина, вы правы. На Риту он вообще никак не реагировал…
– И слава богу, – тут же вставил Алик.
А Анька продолжила:
– Значит, грудастые брюнетки отпадают… Ох, прости, милая!
– Спасибо, подруга, – удрученно кивнула я.
– Сейчас, припомню… – тут же забыв обо мне, старательно наморщила лоб Аня. – Он вечно пялился на хрупких таких ангелочков, светленьких, субтильных. И чтобы страдание во взоре, чтобы хотелось защищать… Что-то в духе Веры Холодной. Мы даже поссорились, он как-то в гостях откровенно вился вокруг одной такой статуэточки. Жаль, она дала ему отставку, та еще парочка была бы! Ритка, ты ведь его помнишь: Крот и Дюймовочка!
Я кивнула – и вдруг замерла при мысли о том, что сейчас, в этом самом зале, находится девушка как раз Кирюшиного типажа. Гений, похоже, пришел к тому же мнению, раз впервые за все время собрания повернулся к своей помощнице.
– Чудесно, как по заказу – Дюймовочка и символ декаданса. Мила, соблазнишь Недоумка, – будничным приказным тоном босса, желающего испить кофе, распорядился он и простер руки к Марине. – Кажется, я уловил вашу идею! Всякий раз удивляюсь, как в эту прекрасную голову приходит столько необычных мыслей! Я уже говорил, как ценю умных женщин?
Довольная, Жизель раскраснелась от похвалы, и зал загудел, обсуждая новый хитроумный план. Мила «случайно» познакомится с Кирюшей, который тут же воспылает к ней самыми искренними и бескорыстными чувствами, а потом… Потом с ним можно будет делать все, что придет в наши прекрасные креативные головы. Вертеть им как угодно, заставить взять кредит, драть с него деньги – пусть наконец-то научится зарабатывать! Неважно, что и как придумается после, главное, в итоге его ждет возмездие – публичное унижение.
Пока Анька взахлеб предлагала варианты «казни», меня не покидало ощущение нереальности происходящего. Словно мы – сценаристы, сочиняющие сюжет… Только вот чего – комедии, боевика, драмы? Я взглянула на Милу: застыв у первого ряда с вечным чайником в руке, бедняжка во все свои страдальческие глаза смотрела на Гения и беззвучно, как рыба, открывала рот.
– Эй, постойте, тише, – помахала руками я. – По-моему, Мила хочет что-то сказать.
Скользнув по мне очами загнанной лани, Дюймовочка тихо пролепетала:
– Я… Я не смогу. Я не справлюсь… Давайте придумаем что-то другое – или наймем кого-нибудь на эту роль. Я только погублю все дело…
– Ты? – Гений возвысился над подчиненной с таким изумлением, словно только что обнаружил под ногой диковинного червяка, который еще и осмелился что-то вякнуть поперек его воли. И, чему-то ухмыльнувшись, пренебрежительно махнул рукой. – Не мели чепухи. Считай это серьезным заданием по работе. Заданием, которое ты не вправе провалить.
От вида несчастной кроткой Милы, готовой вот-вот разрыдаться, у меня защемило сердце. Приятная во всех отношениях девушка, всегда доброжелательная, беззаветно преданная боссу, неглупая – и как она терпит такое отношение? Работа работой, но зачем так обращаться с человеком?
– Мила считает, что не справится, значит, нужно найти другую кандидатуру, – попыталась помочь я. – Или придумать другой план.
– Согласен, – подхватил верный Алик. – Можно вернуться к варианту «Набить морду».
– Если Мила не хочет, не нужно ее заставлять, – поддакнула и Анька. – Оставьте уже человека в покое!
И тут, повернувшись, Гений устремил взор магнетических синих глаз на Милу. Он больше не пошевельнулся, не произнес ни слова, даже брови не вскинул – просто посмотрел без тени эмоций. И этого хватило, чтобы загипнотизированная сотрудница клуба суетливо закивала:
– Ладно-ладно, не возражаю, я поняла. Все сделаю.
Потом Гений в деталях проговорил первый этап очередной «операции», согласно которому Миле предстояло познакомиться с Кирюшей, и все стали расходиться.
На выходе из зала Алик приобнял меня за плечи и грустно скользнул взглядом по сотоварищам:
– А все-таки жаль, что они нас не послушали.
– Ага.
Я двигалась по коридору, стараясь ступать как можно тише. Мой путь приглушенно освещали панели на стенах, а висевшие между ними картины уже не притягивали внимание. Меня неудержимо влекло вперед, туда, к чудовищному портрету, чуть в стороне от которого на полу залегла тонкая полоска света. Видимо, кто-то неплотно затворил располагавшуюся дальше дверь, из-за которой доносился неясный гул голосов.
