Сейчас же мы по привычке сидели рядом и вяло выслушивали сетования той самой барышни из числа пассивных участников клуба, которая на прошлом собрании сочувствовала Гале. Барышню «заклевали» коллеги: перешла на новое место работы, где на нее свалили все и сразу, от самых ответственных заданий до… мытья посуды за всем отделом после обеда, который обычно проходил прямо в офисе. Возглавляемый откровенным самодуром женский коллектив изощренно сживал бедняжку со свету, совсем как Жизель – нашу Карьеристку.
– С чем-то подобным я столкнулся в армии – это же настоящая дедовщина! – неожиданно разоткровенничался сидевший рядом с барышней лысоватый мужчина лет пятидесяти. Он тоже высказывался крайне редко и скупо, но эта тема, чувствуется, его зацепила. По обрывкам фраз я решила, что он был бывшим военным, которого несправедливо «задвинули» на службе. – Стоило появиться каким-то новобранцам, как вчерашняя «зелень» начинала задирать нос и присоединялась к травле. Уж я-то знаю, хлебнул в свое время такого вот… мытья посуды.
Я пыталась выжать из себя хотя бы каплю сочувствия по отношению к девушке, но ничего не выходило. Я почти не знала ее, но вряд ли именно это обстоятельство мешало мне проявить жалость. Скорее в моем непривычном жестокосердии были повинны кроткий, без малейшего намека на умение постоять за себя взгляд и еле слышный срывающийся голосок барышни, представлявшиеся признаками редкой бесхребетности.
– Иногда мы, сами того не желая, провоцируем агрессию окружающих. Прежде всего, очевидной демонстрацией слабости, – словно подслушав мои мысли, обратился Гений к девушке. – Аня уже упоминала о виктимности – склонности к роли жертвы. Поэтому для начала задание: попробовать выйти из этой роли. Вести себя смелее, не бояться осаживать обидчиков. Интриговать, угрожать, оскорблять – делать что угодно, только не терпеть унижения! А дальше посмотрим…
Я внимательно наблюдала за Гением, сосредоточившись не на его словах, а на мимике и жестах. Ему явно не терпелось перейти к следующей теме. То ли так горел желанием услышать историю Жизели, то ли… боялся сорваться на мягкотелую барышню? Я в который раз поразилась, насколько этот человек не терпит слабости. И порой готов обращаться с доверившимися ему людьми жестоко – как в случае с Юлечкой, когда он попросил ее нарисовать свою фигуру. Тогда, проникнувшись азартом, Гений жаждал показать нам что-то вроде фокуса – и совершенно не беспокоился тем, как это скажется на состоянии и без того истощенной физически и морально девочки. Кстати, после «предательства» Паши Юлечка не появлялась на собраниях, но это нашего руководителя, похоже, совсем не волновало. Словно «отработали» человека – и трава не расти…
Сейчас, анализируя методы Гения, так не похожие на все, с чем мне доводилось сталкиваться на многочисленных тренингах, я отмечала его редкое бессердечие. Разве психологи не носятся с пресловутой этикой, опасаясь навредить клиенту? Или это такой особо креативный способ работы, позволяющий хорошенько встряхнуть слабаков и научить их постоять за себя? А может, я просто начиталась про Темную триаду и притягивала за уши любой мимолетный намек на одну из входивших в этот жуткий конгломерат черт? Проявляла – как бы это назвала Анька? – избирательность мышления.
Так или иначе, но теперь, дав слово Жизели, Гений уже потирал руки в преддверии нового серьезного обсуждения. А в том, что оно будет именно серьезным, можно было не сомневаться: Марина, при всех ее эзотерических заворотах, слыла теткой авторитетной и обстоятельной. Она самозабвенно участвовала в работе клуба: конспектировала умные речи Гения, внимательно выслушивала всех сотоварищей, подавала идеи – ценные и не очень, а иногда и брала на себя финансовые расходы по реализации «операций».
После того как Галя в обличье уборщицы добыла ценные сведения о делишках Борова, Жизель с Гением часто и подолгу секретничали в кабинете. О результатах этих бесед нам не сообщали, да и вряд ли мы поняли бы хоть что-нибудь в тонких бухгалтерских выкладках. На одном из собраний Гений лишь вскользь обмолвился о том, что в деле Паши открылись «небывалые перспективы», причем исключительно благодаря помощи Марины.
– Моя история весьма примечательна, – расплылась в интригующей улыбке Жизель. – Прежде всего, потому, что возмездие уже свершилось. Спросите, что я в таком случае делаю здесь? Во-первых, ощущение несправедливости и унижение остались со мной, хотя минуло уже немало лет. И то, что оскорбившие меня люди расплатились сполна, нисколько этого не меняет. Почти… И, во-вторых, в клубе я наконец-то нашла то, что так давно искала. Сообщество единомышленников и ощущение, что тебя понимают. Что ты нужна. У меня ведь нет никого, кроме вас…
