– Я больше не вышла замуж. Конечно, у меня были поклонники, романы… Но я уже не могла никому довериться. Как и смириться с тем, что в новом браке у меня не будет детей. Мужчина, которого я встретила после развода, был категорически против усыновления, и мы расстались. Полюбить другого не удалось – видимо, отпущенный мне запас чувств с годами иссяк. Наверное, я – идеалистка, что не по годам глупо, но брак без любви – не для меня, – грустно вздохнула Марина.
Я понимала и разделяла ее настрой. Мир в наше время стремительно менялся, и никто уже не тыкал карающим перстом в незамужнюю молодую женщину моих тридцати с хвостиком. И все-таки мы с Анькой нет-нет да выслушивали бестактные лекции знакомых про биологические часы и удачные браки, основанные на дружбе, взаимопонимании, расчете, желании создать семью – на чем угодно, только не на любви. Выходит, нас, идеалисток, этаких Ассолей в годах, было не так и мало.
– Это все, конечно, интересно, но, дорогая, как же насчет возмездия? – сбила всех с лиричной грусти практичная Галя. – Я правильно поняла, твой бывший муж получил по заслугам? И ты, надеюсь, приложила к этому руку?
– Получил. И приложила, если можно так выразиться, – усмехнулась Марина и помедлила, взяв долгую интригующую паузу, ставшую столь популярной в этих стенах. Ну не клуб, а театральный кружок имени Станиславского! Наконец наша докладчица открыла рот и негромко, но четко произнесла: – Я его убила.
Тишина опустилась на зал внезапно, словно кто-то дернул за ниточку невидимого занавеса. Она казалась настолько плотной, что я чуть ли не воочию видела эту похожую на туман субстанцию. Сейчас аналогия с театром была как никогда уместна, потому что потрясение участников собрания напоминало кульминацию остросюжетной пьесы. Анька неинтеллигентно разинула рот, Галя воззрилась на Марину со смесью праведного ужаса и восторга на лице, Алик в отчаянии запустил пальцы в волосы, я судорожно вцепилась в деревяшки стула, подавляя желание вскочить и убежать подальше от этих откровений. Только Гений хранил похвальное спокойствие, наблюдая за нашей реакцией, – видимо, слышал эту историю не в первый раз.
– Ой, кажется, я перегнула палку, – смущенно закашлялась Марина, оценив, какой эффект произвело ее признание. – Друзья, я, разумеется, выразилась фигурально. С ножом за ним не гонялась и пистолет на него не наводила. Хотя… к чему обманывать? Именно я отправила его на верную смерть. И, как ни ужасно, нисколько не жалею об этом.
После развода Марина решила отвлечься от переживаний на честолюбивые карьерные планы. Она работала в ведомстве отца и всегда прикладывала колоссальные усилия, чтобы никто не смог упрекнуть ее в поддержке «мохнатой лапы». Теперь же трудилась с удвоенной энергией, упреждая сочувственные ахи-вздохи вездесущих коллег. Сплетни за ее спиной все равно гуляли, и однажды, идя по коридору до отцовского кабинета, чтобы решить пару рабочих вопросов, Марина уловила из-за какой-то приоткрытой двери подобный диалог:
– Что-то она к папочке зачастила, недавно звонила, сейчас снова зайдет. Достала всех своим дурацким энтузиазмом!
– А что ей еще делать, бедняжке? Муж нос натянул, ходит королем, мол, никто его не уволит, не те времена. Обнаглел вконец! Снова женился, а папочка терпит, не выгоняет. Неужели надеется их с Маринкой свести?
– Зря надеется. Ее бывший ведь рассказывал, как все было на самом деле. Она – психичка, только скандалить горазда. И детей нет из-за нее…
У Марины потемнело в глазах. Решив, что услышала достаточно, она на ватных ногах двинулась дальше. Ах вот, значит, как выглядит эта история в версии экс-супруга! Особенно задевало, разумеется, упоминание о детях. Что это такое – «из-за нее»? Да как язык поворачивается выдавать такое – кому, как не этому негодяю, знать, через какие адовы муки она прошла, чтобы забеременеть? И чего ей стоило вернуться к подобию нормальной жизни после потери ребенка? Собственно, и жизни-то никакой отныне не было: Марина ежедневно на автомате занималась рутинными делами, стараясь не думать, не вспоминать, не чувствовать. Личности не осталось – так, одна оболочка…
Секретарша отца вежливо поздоровалась и кивнула на массивную дверь кабинета. На пороге Марина помедлила, пытаясь унять колотившую ее от осознания чудовищной несправедливости дрожь. К счастью, отец был слишком занят изучением бумаг, в художественном беспорядке разбросанных у него на столе, чтобы заметить ее состояние.
