Голос Жизели дрогнул. Ну и ну, оказывается, ее ожидания не сильно отличались от моих! Конечно, я не могла назвать себя настолько одинокой, но, если уж начистоту… Мне вспомнился тест, который мы заполняли у Милы перед вступлением в клуб, тот самый круг с секторами. Я даже не заполнила все «дольки»: плохие отношения вспоминать не хотелось, а по-настоящему близких людей у меня насчиталось всего трое: мама, папа и Анька.
Теперь же я вполне могла заполнить как минимум два таких теста. У меня были Алик, его друг Ванька, неоднозначный Гений, практичная Галя, да та же Марина… Не сомневаюсь, что и Анька точно так же приросла значимыми людьми. И Алик – тоже… Кстати, он по-прежнему избегал откровений о своих близких, как не раскрывал и причин, которые привели его в клуб, обещая обо всем поведать «в свое время». Я не настаивала и чуть ли не впервые в жизни ничего не выпытывала, слепо веря ему. Даже ни разу не заглянула в вечно валявшиеся у меня на глазах паспорт и мобильный – потому что мне с детства внушили уважение к чужому личному пространству, а в большей степени потому, что боялась одним неосторожным действием нарушить царившую у нас идиллию.
Жизель между тем взяла себя в руки и продолжила:
– Все вы наверняка считаете, что моя проблема связана с работой. Это не так. Как и у многих из вас, речь пойдет о личной жизни и предательстве близкого человека. Я никому еще об этом не рассказывала. – Теперь она заговорила ровно и спокойно, тем самым малоэмоциональным тоном, что был знаком каждому участнику клуба. – Произошло это давным-давно, в предперестроечные времена, кого-то из вас еще не было на свете. Я росла в обеспеченной семье, мой папа занимал ответственный по тем временам пост. Но, главное, родители искренне любили друг друга, и у меня перед глазами был замечательный пример семейной жизни.
Потягивая горьковатый травяной чай, я пыталась представить, какой была жизнь Марины в ту пору. Служебная дача, импортные шмотки, забитая отборным дефицитом просторная квартира в центре, и все это – на фоне, как принято говорить сейчас, унылой советской действительности. Я и правда родилась чуть позже, но моя мама уверяла, что в то время далеко не все было так уж мрачно, несмотря на пресловутые очереди и пустые магазинные полки.
Фантазия без труда рисовала мне рослую, с формами, молодую блондинку. «Упакованная» по высшему разряду, бойкая, привыкшая добиваться своего и всегда быть лучшей, она, словно яркая бабочка, не могла не привлекать внимания. И, разумеется, довольно рано вышла замуж – за перспективного подчиненного своего отца.
– Друзья пели мне в уши, что я соглашаюсь на неравный брак. Некоторые даже прямо говорили про его «любовь с интересом», но я отказывалась верить, – грустно улыбнулась Жизель и риторически вопросила Гения: – Вот что это такое, а? Я была настолько уверена в себе, что и мысли не допускала о чем-то подобном! Разве со мной – со мной!!! – можно так поступить? Наверное, какой-то особо извращенный комплекс сверхполноценности.
Гений деликатно развел руками и кивнул, подбадривая Жизель, а я снова погрузилась в навеянные ее рассказом грезы. Мне легко представлялась беззаботная обеспеченная жизнь молодой пары, омрачаемая лишь отсутствием детей. Марина с обычным напором взялась за решение проблемы, но ни папины выходы на лучшую по тем временам медицину, ни долгое мучительное лечение не давали плодов. Супруги совсем было отчаялись, и, как это часто бывает, когда последняя надежда стать родителями растворилась в туманной дали, случилось чудо. Подтвердив беременность, врачи строго-настрого запретили Марине… практически все: перегружаться на работе, вести активный образ жизни, пить много воды и есть соленое, нервничать. На последнем медики настаивали особо, будто предчувствуя беду…
– Она позвонила вечером, когда муж был еще на работе. Он часто засиживался там допоздна, и я не возражала, приветствуя его карьерные устремления. Отец его хвалил и даже доверил возглавить один из отделов. – Жизель усмехнулась и монотонным голосом продолжила: – Со временем почти все ее слова забылись… точнее, я постаралась это забыть. Но первую фразу помню. Она изъяснялась вульгарно, по-хамски. Что-то вроде: «Зачем же вы портите жизнь собственному мужу? Пролопоушили его, так имейте достоинство не мешать чужому счастью!»
Разумеется, Марине стало плохо, все поплыло перед глазами, а звонившая, намеренно добивая ее, с издевательским смешком сообщила, что говорит все это по просьбе подруги. Та состоит в любовных отношениях с мужем Марины, который по совместительству приходится ей начальником. Мало этого: подруга беременна от него!
