Одного взгляда на документы было достаточно, чтобы понять: влиятельному чиновнику предстояло решить непростую задачу – а заодно с ней и чужую судьбу. Вот уже больше месяца в ведомстве обсуждали катастрофу на АЭС – чуть ли не самую страшную в советской истории. Далеко не все в стране в ту пору представляли ужасающие последствия этой техногенной аварии. Но в учреждении, имевшем прямое отношение к атомной энергетике, более-менее отдавали себе отчет в масштабах произошедшего. А заодно со страхом гадали, кто же станет тем представителем ведомства, которому поручат возглавить ответственный участок работ по ликвидации последствий аварии на месте.
– Кажется, отец заметил меня, лишь когда я вплотную подошла к его столу, – вспоминала Марина. – Он поднял глаза, в которых я чуть ли не впервые в жизни прочитала смятение. Он, мой умный, решительный, всегда знающий выход папа, был растерян! Я пробежала взглядом по личным делам, устилавшим стол. В глаза бросился торчавший в самом низу кипы бумаг кусок папки с фамилией бывшего мужа. Выходит, отец сразу отказался от его кандидатуры – возможно, и правда надеялся, что наши отношения наладятся.
Я пыталась представить себя на месте Марины, но моя обычно богатая фантазия не желала работать. В ту пору даже в этом ведомстве вряд ли обладали полной информацией о фатальных последствиях пребывания в зоне катастрофы, но все же не могли не понимать, куда именно отправляют сотрудника. Одним росчерком пера решить судьбу человека, пусть даже нанесшего тебе тяжкое оскорбление… Я не могла вообразить ничего подобного, но и осуждать Марину было выше моих сил.
– Вы можете думать обо мне все что угодно, – словно услышав мои мысли, медленно, с расстановкой произнесла она. – Тогда у меня в голове так и стучало: «Детей нет из-за нее». Меня по-прежнему трясло, но действовала я осознанно, не в аффекте. Я не уговаривала отца, вообще не сказала ему ни слова. Просто подошла к столу и потянула за уголок личного дела бывшего мужа. Другие дела посыпались на пол, бумаги из них разлетелись по ковру, но мне было все равно. Так же молча я положила перед отцом папку с фамилией, которую до сих пор носила сама, а потом развернулась и ушла.
Стоит ли говорить о том, что уже через пару дней обидчик Марины отправился на место аварии. Судя по всему, работником он был знающим и добросовестным, раз задержался там надолго – и вернулся уже неизлечимо больным.
– Он сгорел меньше чем за год. Угасал мучительно, лишь изредка покидая больничные стены. Его новая жена… Похоже, она все-таки его любила, раз оставалась с ним до последнего. Потом след этой женщины затерялся, и я не знаю, как сложилась ее судьба. Жалею ли я о том, что совершила? – Марина помедлила, словно прислушиваясь к тому, что происходило в душе, и решительно покачала головой. – Нет. Они отняли у меня самое дорогое – я отомстила. В определенном смысле я действительно убила бывшего мужа. Но все справедливо. Жизнь за жизнь.
По окончании собрания, когда все мы дружно высыпали в холл, я помедлила, отойдя в уголок, и сделала вид, будто копаюсь в сумочке. Просто не знала, чем еще себя занять, пока Алик отвлекся на обычный отчет Паши о том, как движутся его дела с новым сайтом. Остальные плотным кольцом окружили Марину, ставшую сегодня героиней дня, заверяя ее в поддержке и дружбе.
Я же не знала, как реагировать. Совсем как в мой первый визит сюда, разум заволокло туманом, и мне требовалось время, чтобы проанализировать услышанное. Я не могла ни судить, ни одобрять Марину. И твердо знала лишь одно: больше никогда, даже в мыслях, я не смогу назвать ее по обидному, если вдуматься в контекст, прозвищу, известному только нам с Анькой.
– Непростой денек, правда? – вдруг раздался у меня за спиной звучный голос, и, повернувшись, я встретила гипнотический взор Гения.
– Согласна, – честно вздохнула я. – Не знаю, как расценивать сегодняшние откровения.
– Может быть, Марго, нам стоит обсудить это? – Гений шагнул ко мне и упер ладонь в стену рядом с моей головой. Я оказалась в ловушке: справа – глухой темный угол, слева – его рука. – Пойдем ко мне? Я написал новую картину…
Нашел, чем обольщать! При одном упоминании о его, с позволения сказать, «творчестве» мне стало не по себе. Краешком глаза я видела Алика, который, к счастью, все еще объяснял что-то Паше. Надо попытаться сбежать из западни, пока мой импульсивный парень не стал меня искать.
– С удовольствием посмотрю твою картину, но в другой раз, – уклончиво ответила я, сохраняя подобие вежливости. – Сегодня я слишком вымотана. Все-таки не каждый день выслушиваешь подобные признания.
– Жаль. Значит, в другой раз, – веско произнес он, и не думая меня отпускать.
Повисла напряженная двусмысленная пауза, во время которой меня старательно буравили магической силы глаза. Чтобы немного разрядить атмосферу, я решила осторожно перевести разговор в другое русло.
– Такая трагедия, мы все испереживались! Даже Мила, которой должны быть привычны подобные истории! – Так-так, умница, Рита, это звучит логично. – Как она, кстати?
