Потолок серый, в пятнах, в углу отслоилась штукатурка, а еще там сидит паук и плетет сеть для мошек. На окнах противомоскитные сетки, чем он там питается, бедный? Или тоже сидит на диете? Мама приедет сегодня с работы и заберет домой. А если не сможет, то папа. Они говорят, что волнуются, но на самом деле ничего не понимают, потому что для недостижимого пока результата нужно принимать серьезные усилия. А без этого ничего не получится.
Полина потирает руку и встает, сует ноги в больничные тапки и бредет к туалету в своем стареньком кигуруми, таком застиранном, что даже желтый капюшон с медвежонком выглядит уныло. Она выпила почти литр воды, но моча в унитазе темная, нездорового оттенка, но это все ерунда. Ей негде размяться, потому что это больница, а не спорткомплекс, тут даже растяжку сделать проблема, врачи подлетают и велят не напрягаться, идиоты. А как ей быть?
Она подслушивает разговор врача и родителей. Полине становится гадко, хочется выбежать к ним и надавать доктору по морде. А ведь он ей даже немного нравился, потому что слегка похож на Артемия: такой же темноволосый, крупный и улыбка милая. Но то, как он разговаривает с родителями, повергает Полину в шок.
– Речь вообще о соревнованиях не идет, если она в ближайшее время не возьмет себя в руки. Тут капельницами не обойтись, требуется усиленное питание и строжайший запрет на силовые тренировки. Организму нужно отдохнуть.
– Но у нее режим, – робко возражает мама. Врач вскипает.
– Да какой, к чертям собачьим, режим? У нее уже аноректическая стадия. Ваша дочь сознательно отказывается от пищи, вызывает рвоту, у нее анемия и гипертермия. О чем вы думаете вообще? Хотите потерять ребенка?
– И что нам делать? – Это уже отец. Голос тусклый, отчаявшийся. Полина озирается по сторонам: в любой момент придут медсестры и погонят ее от дверей на лестницу, куда врач увел родителей на разговор. – Мы поговорим с ней… Но…
– Но! Вот именно – но! Ей нужен психотерапевт, – устало говорит врач. – Не помогут ей ваши разговоры. Она вас не услышит и не поймет, потому что в башке туман. Ей внушили, что она жирная, что у нее не получится. Вы ее совсем затюкали с баллами, очками, рекордами, и у нее теперь в голове каша, потому что она себе уже сказала, что плохая и недостойная. От того, что вы один раз ей скажете, что это не так, ничего не изменится. Это долгий и серьезный процесс, ведь она так же долго и целенаправленно гробила себя. Вы должны осознать, что это не болезнь тела, а серьезное психическое расстройство. И потому качество вашей жизни сейчас будет совершенно другим. Не получится просто сказать: «Дочь, не дури!»
– Мы растили ее сильной, – зло говорит отец. – Она разумная девочка и все поймет.
– Ну вот и похороните ее разумной с таким отношением, – жестко отвечает врач. – Ладно… Я вам не нянька, в конце концов. Это ее выбор и ваш в том числе – жить или умирать. Направление к психотерапевту я выпишу. Сходите еще к терапевту своему, пусть вам выпишет препараты по показаниям, гормоны там, нейролептики… Мы сделали все, что могли на данном этапе. Завтра можете забирать ее домой… И не думайте, что это все ерунда и девочке достаточно дать ремня. Она себя загонит такими темпами через месяц, и вы пойдете на кладбище. Не бросайте ее в беде.
– Да никто никого не собирается бросать, – говорит отец с горечью, а мама поддакивает с такой рабской угодливостью, что Полине становится противно.
– Не бросим, не бросим. Мы все выполним. Мы проследим, чтобы ела, и с занятий ее заберем… Я тренеру скажу.
Полина поджимает губы. Скажет она… Мать Артемия боится до жути, его слово закон. Отец тоже не отважится возражать. Но что ей делать? Как теперь бороться с родителями, не забывая, что надо еще готовиться к выступлению. Что бы там ни говорил врач, невесомой она себя не чувствует, но двигаться уже легче. Полина пробует прыгнуть самый простой тулуп прямо в больничном коридоре, и у нее это довольно легко получается, только при приземлении немного кружится голова. Как только ее выпустят, она отработает это движение на льду. Там будет проще, и прыжок получится выше, ведь она уже похудела.
Из больницы ее забирает мать, и они бесконечно долго тащатся в такси. Мать все не решается начать заунывную беседу о том, как надо жить дальше. Она и сама когда-то каталась, только результаты были весьма посредственные, а потом замужество, фигура полетела к чертям, и прощайте, мечты об олимпийском золоте. Все, что не удалось воплотить в жизнь ей, она хотела реализовать в дочери.
С отцом сложнее. Он сажает Полину напротив и долго зло объясняет, что она не права, загубленного здоровья не вернуть и никакие чемпионские титулы его не утешат. Полине хочется выкрикнуть ему в лицо: «А помнишь, как ты ходил по двору и показывал всем мои медали? А помнишь, как ты ушел в двухдневный запой, когда я выиграла чемпионат? Ты гордился моими успехами даже больше меня, а сейчас ты предаешь мои мечты и идеалы?»
