– Года два, – ответила Виктория. – Он тогда уже уволился из правительства и вновь стал тренировать. Мной он не занимался, но, когда Торадзе попросила подготовить для меня программу, согласился. Торадзе нужна была еще одна сильная спортсменка, готовая подстраховать Алису Серебрякову, а в итоге получилось, что я даже ярче выступаю. Алиса, конечно, в ярости, но ей уже за двадцать три. Тогда у нас и… началось. Мы редко встречались, от случая к случаю. Торадзе была бы в бешенстве, она нас держит за монашек, ничего нельзя, ни поесть, ни пообниматься. Так что я скрывала. Но, конечно, она узнала, да и как такое скроешь, когда все вечно пялятся…
Я подумал, что на тот момент Вике было всего шестнадцать, но не стал читать морали. Тогда Солнцева можно было привлечь за растление малолетних, но теперь-то что…
– Вы специально полетели в Турцию, чтобы с ним встретиться?
Виктория покачала головой.
– Нет, это не то. Все очень сложно. Даже не знаю, как вам объяснить… Понимаете… В общем, я решила из команды уйти, меня в Штаты переманивают, но переговоры очень кулуарные, в обход Торадзе. Обычно такие предложения делают тренеру, очень редко напрямую спортсмену. Это же очень сложно, там куча юридических обязательств. Но в Штатах условия лучше, мне не хочется эту возможность упускать. Мне не с кем было это обсудить, и я решила, что Артемий может мне помочь. Он опытный тренер, я не связана с ним контрактом, к тому же потенциальный покупатель был на тот момент в Турции. Я планировала, что Артемий прочитает договор на предмет подводных камней, ну и сведет меня с покупателем лично, он же всех знал. Может быть, даже захочет представлять мои интересы. Я же всю жизнь с няньками, сама контрактов не подписывала, но наслушалась всякого. Знаю, как обещают золотые горы, а ты потом в заднице. Главное было провернуть все в обход Торадзе. Если контракт оказался бы несерьезным, я бы просто на все забила и ничего ей не сказала.
– Солнцев помог вам?
– Нет. Я хотела сказать ему вечером, но он меня разозлил. А на следующий день просто уехал по делам и больше не вернулся. О, я просто в ярости была, столько времени потеряла, Торадзе меня потом загоняла на льду… Ведьма старая, она, конечно, все узнала. Представляю, как она Артемия ненавидела.
– Почему?
– Вот вы смешной, – фыркнула Виктория. – Вы думаете, тренер работает бесплатно? За первое место ей платят больше, чем мне, около четырех миллионов, за второе – два, ну и миллион за третье. И это только часть выплат. В общей сумме там раза в четыре больше отовсюду: спорткомитеты, мэрии, спонсоры. На прошлом чемпионате девочки Торадзе заняли весь пьедестал, так что она неплохо так огребла. Софико, конечно, очень богатая женщина с мужем-миллионером, но от лишних денежек никто не откажется. Хотя ее, конечно, больше греет слава. Под спортсменок-медалисток бабла придет еще больше. Так что, если я уйду, да еще и к конкурентам, она будет в бешенстве. Я бы не хотела попадаться ей под горячую руку. Я вообще ее боюсь.
– Почему? – насторожился я.
Виктория мялась и явно не решалась говорить, но затем выдохнула, будто приготовилась прыгнуть в холодную воду.
– В наш последний вечер Артемию кто-то позвонил. Это была женщина. Он явно не желал, чтобы я слышала разговор, и вышел на балкон. Мне показалось, что разговор был не слишком приятным, он так ненатурально посмеивался, лебезил и заискивал. Это вообще не в его духе.
– Вы думаете, он говорил с Торадзе?
Виктория поглядела прямо на меня. Ее взгляд мне не понравился. Он был холодным и жестким. Я вновь напомнил себе, что передо мной не какая-то девчонка, а волевая и тренированная спортсменка, готовая собраться за считаные мгновения.
– Торадзе вылетела в Турцию следом за мной, – сказала Виктория. – И вернулась чуть раньше. И еще: в разговоре Артемий называл свою собеседницу царицей, так же как меня. И, как выяснилось, так же как ее.
Майора Евгения Осокина, как оказалось, я помнил, а вот он меня – нет, что было неудивительно. Он как раз завершал свою карьеру в отделе, когда я туда перевелся, и потому на новичка чихать хотел. Вместе нам поработать ни разу не довелось. На заслуженный отдых он ушел вроде бы не слишком чисто, были за ним кое-какие грешки, ему пытались пришить превышение полномочий, потому на пенсии он оказался без звания полковника, но хотя бы без уголовного дела. Предупрежденный Литухиным, Осокин с ходу повел меня на кухню, где предложил водки с соленой рыбой и другой снедью. Я не стал отказываться: рабочий день был закончен, дома меня особо никто не ждал. Выпив рюмочку, Осокин поморщился, но не от водки, как я подумал вначале.
– Помню я Солнцева. И убийство его жены помню. Один из глухарей, которые я не раскрыл, хотя вроде все шло неплохо, – недовольно сказал он. – Поскольку разговор у нас тут насквозь неофициальный, честно скажу, что хотел я повесить убийство Ирины Солнцевой на банду заезжих гастролеров. Помнишь, может быть, лет семь назад по нескольким эпизодам проходили ребята безбашенные из Средней Азии?
– Что-то такое было, – сказал я, хотя ничего не помнил.
