Атмосфера дома просто невыносимая. Родители как с цепи сорвались, пытаются контролировать каждый шаг, пихают еду в рот и даже в туалет врываются, проверяют, не попыталась ли она выблевать то, что только что съела. Приходится исхитряться, но эта игра ими уже проиграна. Они устали, бдительность не та, что прежде. Отец при любой возможности бежит из дома, даже смешно, как повысилась его занятость, а вот зарплата не выросла. Он недавно ругался на кухне с мамой, и та весьма справедливо заметила, что ему на проблемы дочери плевать. Но мама и сама не лучше, запирается в комнате, зажигает свечу перед иконой и молится, будто это что-то решит. Да и вообще она стала какой-то странной.
Полине плевать. Собственное отражение нравится ей все больше. В ванной она приспособилась смывать рвотные массы в раковину или ванну, хорошо, что санузел раздельный, а родителям не приходит в голову проверить, почему она так часто моется. В ванной, заперев двери, Полина раздевается догола и с удовольствием смотрит на свое постройневшее тело с выпирающими ключицами. Собственное лицо с заострившимися скулами и глубоко сидящими глазами кажется ей прекрасным. Весы с каждым днем показывают все меньше. Артемий будет доволен. И плевать на мнение окружающих. Мама вечно тащит ее с собой то в парк, то в магазины, потому что надеется, что Полина нагуляет аппетит. Вчера на улице какая-то бабища, толстая и неопрятная, ахнула и шарахнулась, а ее дочь, жирная кабанятина лет двенадцати, громко спросила: «Мама, она что, больная или наркоманка?» Полина чувствует такую ярость, что едва сдерживается от оскорблений. Что бы они понимали… Зато теперь Полина ощущает невероятную легкость. Все у нее хорошо. Если бы только не эта противная слабость. Вчера она попыталась сделать сальхов и едва не рухнула в обморок. Ничего, еще пара кило, она войдет в нужный вес и станет налегать на белок, наращивать мускулатуру, надо только сбросить все лишнее…
Полина забирается в ванну, включает душ, засовывает пальцы в рот и устало отрыгивает плохо пережеванный завтрак, проталкивая комочки еды в слив. Он забивается намертво, и она проковыривает дырочки, чтобы вновь заткнуть их. Когда вся каша исчезает в канализации, Полина поднимается, и ее ведет в сторону. Пытаясь удержать равновесие, она хватается за пластиковую шторку, отрывает ее, падает и бьется головой о раковину. На серый кафель брызжет кровь. Полина оказывается на полу. Мать, услышав грохот, колотит в дверь и дергает ручку. Теряя сознание, Полина тянется к замку, но сил встать нет. Дверь трещит. Когда мать выламывает замок, Полина бьется в припадке, сквозь который слышит мамин крик, удаляющийся все дальше.
Здание ледового дворца «Белпа» впечатляет Селима. Раньше он тут никогда не был, поэтому сооружение, в котором недавно завершился капитальный ремонт, кажется ему величественным. А вот его спутница никаких эмоций не испытывает, хотя еще несколькими минутами ранее Лебедева вертела головой во все стороны, как флюгер, только что из машины не высовывалась. Осматривала достопримечательности, так сказать. Ну, Анкара на многих производит впечатление, даже на Селима, хотя он тут и бывал ранее. Французик отпал еще в аэропорту, важно сообщив, что встретится с ними позднее, а сейчас время доклада руководству, на который Селима и Агату не пригласили. Собственно, они и не расстроились.
Селиму хочется побеседовать с двумя женщинами: фигуристкой Туаной Митхат и бизнес-леди Сонай Бояджи. Митхат тренируется, им придется подождать, Бояджи на встречу опаздывает, о чем предупредила со всей возможной учтивостью. Где находится ее супруг, неизвестно. Селим галантно провожает Агату внутрь ледовой арены, они садятся на пластиковые сиденья, потягивая кофе из картонных стаканчиков.
– Нужно проверить одну женщину, – говорит Агата. – Ее зовут Софико Торадзе, она коллега Лебедева и тренер Садовской. По нашим данным, она находилась на территории Турции в момент убийства, улетела из аэропорта Стамбула в ночь убийства. Вы можете узнать, не была ли она в Сиде в это время? Я проверила расписание, там есть два рейса из Анталии, она могла успеть в Стамбул.
– Зачем бы она возвращалась в Стамбул, если могла улететь из Анталии? – спросил Селим.
Агата пожала плечами.
– Просто проверьте, у меня нет доступа к внутренним турецким авиалиниям. Садовская считает, что незадолго до убийства Солнцев говорил с Торадзе, но согласно его звонкам в это время он общался с Сонай Бояджи. Думаю, что после того, как мы пообщаемся с Бояджи и Митхат, я уеду, если начальство опять не встанет на дыбы.
– Вам так не терпится вернуться на родину? – спросил Селим. Грядущий отъезд Агаты его огорчил, и он даже не пытался это скрыть.
