– Я вам тут не нужна, – ответила Агата. – Складывается впечатление, что наше с вами расследование – это просто дымовая завеса для нашего друга из Интерпола. Его интересует семейство Бояджи, но общаться с Сонай он не поехал и не запретил это делать нам. Я вот попросила его дать списки объектов недвижимости Бояджи за границей, в том числе их строек. Он даже пальцем не пошевелил. Ему не надо, чтобы я знала больше, чем он хочет, а я не люблю непонятных игр. Вы не чувствуете себя его пешкой?
– Мне нужно раскрыть убийство, – вздохнул Селим.
– Понимаю и сочувствую. Но мне не улыбается прохлаждаться тут в сомнительной роли консультанта. Турция, конечно, прекрасна в начале мая, особенно ее Средиземноморское побережье, но у меня дома дел по горло. Лонго ничем нам не помогает, более того, именно он хочет, чтобы мы продолжали бегать здесь вдвоем.
– Зачем ему это надо?
Агата ядовито улыбнулась.
– Он показался вам умным? Лично мне – нет. Кажется, Лонго из тех, кто горазд все загребать чужими руками. Мы сейчас наведем суету, а он на вашем расследовании сделает себе карьеру. Не то чтобы я была против раскрытия убийства, но мне всегда хочется банальной справедливости. Люди, которые выезжают на чужом горбу, не вызывают у меня симпатии и желания помогать. После допроса Бояджи и Митхат я доложусь руководству и уеду.
– Как вы ее находите? – спросил Селим и указал подбородком на арену, где на льду кружила одинокая фигуристка. Агата отхлебнула свой кофе и равнодушно ответила:
– Видала я и получше.
– Правда?
– Мое прошлое расследование как раз проходило на ледовой арене. Я насмотрелась, так что, возможно, мой статус консультанта не такой уж бесполезный. Согласно досье, Туане Митхат уже двадцать три, для больших соревнований это многовато. Если бы она состоялась в прошлом, я бы могла подумать, что она просто продолжает свою карьеру, но у нее за душой ничего, кроме серебра в каких-то заштатных соревнованиях, где даже третьего места не было. Это вообще дикость для спортсмена, две медали – и все. Где дух соревнований? Я могла бы заявиться на них, вообще не кататься и стать третьей.
– В России не так?
– У нас это вообще невозможно. Я, конечно, не специалист, но даже я вижу, что она совсем не старается, катается вполноги, у нее нет скорости и она слишком тяжелая. Ей поздно выходить на большой лед, шансы упущены.
– Ну, для большого спорта никогда не поздно, – усмехнулся Селим. – Помните, скрипачка Ванесса Мэй у вас на Олимпиаде выступала в состязаниях по горнолыжному слалому. А ей ведь было под сорок.
– И какое место она заняла? – спросила Агата сладким голосом.
– Кажется, шестьдесят седьмое, – ответил Селим. Оба рассмеялись, а он продолжил: – Но она снискала огромную славу. Возможно, для Митхат это именно такая возможность.
Они ненадолго замолчали, глядя, как Туана Митхат набирает скорость, готовится к прыжку, заходя в него спиной вперед, и прыгает, после чего кубарем летит на лед.
– Это называется «тулуп», – блеснула знаниями Агата. – Вроде бы двойной, но, кажется, она его недокрутила. Посмотрим, получится ли второй раз.
Митхат снова набрала скорость, но в последний момент струсила и хоть и сделала тулуп, но одинарный и приземлилась на обе ноги, это даже Селим заметил. Тренер, заменявший Солнцева, крикнул что-то неразборчивое. На лице Агаты появилась ухмылка.
– Ей тяжело, – попытался оправдать спортсменку Селим, которому вдруг стало жалко Туану. Эта девочка, по его мнению, старалась, как могла, но русскому следователю ее усилия казались недостаточными, и что было даже оскорбительно. – Она пытается что-то сделать без тренера, его заместитель не особо помогает.
– Может, стоит принять свое поражение и перестать пытаться?
Селим поглядел на Лебедеву и покачал головой.
– Вы жестокая женщина, Агата. Вам, наверное, не часто приходилось сдаваться?
– С чего вы взяли?
– У вас аура победительницы. Женщина-воин, которая не признает поражений.
– Поверьте, у меня хватало поражений, – резко отрубила Агата, и ее лицо сразу же стало злым. – Пойдемте, наша красавица откатала свое, надо пообщаться сегодня, а потом поговорим с Бояджи. Надеюсь, к тому времени она уже подъедет.
Туана Митхат оказалась маленькой, плотно сбитой девушкой, довольно красивой и жутко напуганной перспективой пообщаться с полицией. Чего она боялась, Селим не уразумел, причем Туане куда больше не понравилось присутствие на допросе мрачноватой иностранки в черном, что понимала разговор через слово, слушала внимательно и склоняла голову набок, как ворона, пытающаяся имитировать человеческую речь. Селим, поглядывая на Лебедеву, и сам порой думал, что эта женщина с ее демонической красотой слишком похожа на злую ведьму, готовую выпустить кишки своей жертве.
