Хижина стояла, как дворец на острове – может, не самое лучшее сравнение, но так оно и было. Кругом пустота, листья, голые деревья, ни одной души в округе – и эта хижина, такая странная. Хижина, которая привлекла наше внимание с самого начала, почему-то оказалась ничем не примечательной для остальных. В этой ситуации я слабо верил полицейским. Сверхъестественное тут было замешано или что, но просто так всё быть точно не могло, а иначе было бы не интересно. Никакого места для догадок – скука.
Мы с Рейн прогуливались вокруг хижины. Я пытался пройти в глубь леса, насколько простиралась дорога. Рейн поступала так же. Она без лишних слов оглядывала местность, возвращалась на дорогу и шла обратно. Мы были как самые несчастные детективы – без лупы, без каких бы то ни было инструментов для того, чтобы найти хоть что-то. Я всерьёз не полагал, что мы что-то найдём, но мне просто хотелось возвращаться сюда вновь и вновь до тех пор, пока в душе живёт надежда на то, что когда-то удача улыбнётся мне. И этот день настал.
Я присел на колени и лихорадочно, чуть ли не в припадке, начал разгребать руками красные, жёлтые, немного оранжевые листья на земле. В стороне от меня набралась значительная горка высушенной листвы. И тогда наконец показалась находка – небольшая баночка. Жёлтая, с белой крышкой, уже изрядно треснутая по бокам. С надломленными таблетками.
Только бы не наркотики.
Я даже представил, как приезжает полиция. И вот я до конца своей жизни сижу в тюрьме, пока все продолжают искать Саванну. А я так и не сдам экзамены…
Какая незадача.
Несколько секунд растянулись практически в целую минуту. Я сидел так на корточках и разглядывал найденное.
Никакого рецепта, никаких слов я не видел, пока моё внимание не привлекла бумажка на дне баночки. Повертев предмет в руках, чтобы прочесть написанное, я увидел… Увидел то самое имя. Той самой девушки.
Долгое время не мог поверить своим глазам. Встал, ещё раз покрутил баночку и только вспомнил о Рейн, как она очутилась рядом и стала смотреть на меня своим обыкновенным холодным взглядом.
– Отдай! – воскликнула она, но очень тихо, как будто угрожала. Я не двигался. Я видел, как узкая девчачья челюсть чуть сжалась. Нахмурились тёмные брови. – Это её таблетки. Она всегда носила эту баночку с собой.
– Дать? Почему я должен тебе это дать? – спросил я серьёзно, под стать интонации Рейн. Не от мира сего, потерянно, как будто это был не я.
– Просто отдай без лишних слов, – сказала она и протянула руку.
Неужели она всерьёз верила, что сможет на меня таким образом воздействовать? Всерьёз верила, что после этих поисков частичка Саванны, которую я нашёл, окажется в руках той, кто меня презирала, той, кто при каждом удобном случае желала сказать мне что-то, что могло бы меня задеть, что могло бы…
Я был настолько твёрд в своих намерениях уберечь улику, что был готов перестать общаться со всей компанией, бросить Рейн прямо здесь – я был неумолим.
Никуда. Да, я держал в руке таблетки и не убежал никуда с таблетками. Я ждал просто какого-то знака, какого-то момента. Может, разверзлись бы небеса или, может, мы бы были погребены под землёй огромным метеоритом.
Я просто ждал. Я просто считал секунды. Время имеет свойство замедляться как раз тогда, когда этого не ждёшь, когда хочется скорее пережить какой-то момент. Проявляется привычка останавливаться и прятаться. Ты просто стоишь, ждёшь, когда всё это закончится, ждёшь символа, указания, но ничего не происходит.
Рейн всё-таки заговорила:
– Я заберу это, потому что я её подруга, а ты ничего не значишь для неё и никогда не будешь значить, пойми.
Да, это был знак. Это был знак того, что я мог просто развернуться, уехать, оставив Рейн в этом тихом лесу – в этом, где смотрели на тебя со всех сторон его невидимые жители, где прекрасно ощущались чужие взгляды, но чьи – увы, не узнать. Не самые приятные чувства, но это было так.
И потом, может, я был не прав, может, я должен был сожалеть об этом все последующие годы. Считайте меня слабаком, считайте меня самым безвольным на этой планете, однако я отдал ей таблетки. И продолжал ждать. Рейн бросила на меня короткий взгляд – он не выражал благодарности, не выражал спокойствия. Он олицетворял силу, и она думала, что победила меня, думала, что я неудачник. В этой схватке – схватке за человека, который был дорог. Но нам уже давно было не десять лет, и я точно знал, что дружба не строится на том, кому достанутся твои таблетки и кто будет хранить их в своём шкафчике.
Меняется всё.
Вот Рейн развернулась и уверенно зашагала прочь, даже не спросив меня, и я не задавал лишних вопросов, но… зря она так торопилась.
Удалившись от меня расстояние около пяти ярдов, она могла услышать:
– А ты уверена, что, если бы Саванне было на меня наплевать, она написала бы мне сообщение после пропажи? Ты в этом уверена? – Я взмахнул руками, глядя Рейн вслед.
Мир словно расплывался.
Мы встретились взглядами друг с другом.
– Да, я сказал это.
